Неудержимый. Книга XXXVII

И не только для себя — ты раздаёшь её каким-то драным кошкам. — Его губы скривились в презрительной усмешке. — Не слишком ли ты разошёлся, детёныш обезьяны?

— Виноват… исправлюсь, — я опустился на одно колено и склонился перед богом, надеясь, что смирение и покорность смогут хоть немного смягчить его гнев.

— Виноват, — отозвался он спокойно, но в его голосе уже сквозило предвкушение. — А значит, должен понести наказание.

Его слова стали приговором. Руки и ноги выстрелили в разные стороны. Невидимые нити начали растягивать меня с такой силой, мышцы и суставы начали трещать, и, как только конечности вывернуло, в тот же миг два клинка, которые я забрал у Лю Бана, возникли у меня за спиной и с мерзким звуком вонзились мне в плечи.

— Ааа-аа-аааа! — из горла вырвался крик, полный боли и отчаяния.

Всё произошло так неожиданно, что я даже морально приготовиться не успел. Резкая вспышка боли пронзила тело, словно горящий металл проткнул меня насквозь. Но стоило мне открыть рот шире, чтобы заорать громче, как он тут же слипся, перекрывая возможность издать хоть звук.

— Да что же ты реагируешь каждый раз так, будто тебя убивают впервые? — рассмеялся Борей, лениво ковыряясь мизинцем в ухе. — Ты ведь должен уже привыкнуть. За каждый проступок полагается соизмеримое наказание."

"Клинки, вонзившиеся в плечи, начали медленно двигаться вниз. Сначала сантиметр, потом ещё. Острие разрезало плоть и кости, разрывая меня на части. Боль стала невыносимой. Если бы существовала пытка страшнее, то я о ней точно не знал.

А здесь… Сука! Здесь он смаковал каждую секунду. Клинки скользили вниз медленно, мучительно, разрезая тело, словно толстый ломоть мяса. Я чувствовал каждый миллиметр, каждую трещину в костях, каждую жилку, которая рвалась под сталью. Мир вокруг потемнел, и единственное, что осталось — бесконечная боль и его садистский смех.

— Ещё и ругаешься… Нехорошо… — протянул Борей, слегка скривив губы.

В это время мечи продолжили свою работу, и я почувствовал, что их движение стало ещё медленнее. Это было хуже всего. Каждая секунда превращалась в вечность, каждая новая вспышка боли прожигала сознание до самого дна. Я то терял сознание, то вновь возвращался, и от этого казалось, что пытка длилась бесконечно.