Неукротимая красавица

Камеру он покинул с улыбкой, больше похожей на волчий оскал, и, услышав дикие вопли за спиной, приказал стражнику:

– Закрой камеру и не открывай до утра.

Конелл Мор-Лесли не был ничуть удивлен, когда на следующий день услышал, что ночью за душой графини Анжелы ди Ликоза пришел дьявол, а в память о своем посещении оставил ее мертвое тело и клубок змей. Толпа, собравшаяся на рыночной площади в ожидании, как ее заживо сожгут на костре, была разочарована: к столбу было привязано и сожжено уже мертвое тело.

Конелл Мор-Лесли позволил графу Ботвеллу предаваться своему горю целые сутки, потом потащил в турецкие бани, где два дюжих банщика отмыли пьяного графа дочиста и привели в чувство, а затем, уже в парной очистили все поры его тела и дали выход вместе с потом остаткам алкоголя. Закончив все процедуры, его окатили теплой ароматной водой и позволили поспать на подогреваемом мраморном блоке в предбаннике. Через час его разбудили, напоили крепким турецким кофе, и его вырвало всем, что еще оставалось в желудке, а затем препроводили в другое отделение бани, где побрили и еще раз обмыли.

Наконец, он – чистый и трезвый – был облачен в собственные одежды, которые Конелл захватил с собой. Все его старые вещи были сожжены. Банщикам хорошо заплатили, и те с поклонами препроводили графа на улицу, где его уже ждал верный капитан.

После всех этих процедур Ботвелл так ослаб, что едва смог подняться в седло, когда ему это удалось, принялся осыпать Конелла последними словами, но тот лишь усмехнулся и просто сказал:

– Я тут неподалеку нашел таверну, хозяин которой, англичанин, умеет мастерски готовить говядину.

Он поехал вперед, прокладывая графу путь на улицу Роза-Англо. Стол в отдельном кабинете уже поджидал их. Хозяин таверны, уроженец севера Англии, лично подал им полупрожаренный бифштекс с кровью и по внушительному куску йоркширского пудинга. На столе стояла также глиняная миска с артишоками в масле и уксусе, небольшой бочонок свежего масла и лежал горячий хлеб с хрустящей корочкой.

В нескольких графинах, наполненных доверху, пенился коричневый эль, при виде которого брови Ботвелла полезли на лоб.

Хозяин таверны усмехнулся, сверкнув крепкими зубами:

– Да, милорд! Это настоящий октябрьский эль! Я варю его сам и разливаю по бочкам, что весьма непросто в этих местах!

Ботвелл сел за стол, и хотя не был особо голоден, запах жареной говядины произвел на него магическое действие, и он потянулся за солонкой.