Неуловимый граф

К счастью, она догадалась захватить из дома легкий пеньюар, так что теперь ей было что надеть поверх тонкой, почти прозрачной ночной рубашки. Накинув его на плечи, она подошла к зеркалу и стала расчесывать свои длинные светлые волосы, когда внезапно из соседней спальни донесся какой-то слабый звук.

Вбежав туда, она увидела, что граф со стоном пытается повернуться на постели.

Наклонившись над ним, Калиста прикоснулась к его лбу и с радостью почувствовала, что лоб прохладный и лихорадки нет.

Она догадалась, однако, что боль в груди, которая, без сомнения, должна была мучить его после того, как Мандзани сжал его своими ручищами, стала, видимо, сильнее и дошла уже до его сознания, заставляя его стонать.

Не прошло и несколько минут, как веко единственного глаза, который он еще мог открыть, дрогнуло, и граф посмотрел прямо на нее.

— Все хорошо! — тихо сказала Калиста. — Вы ранены, но не сильно, и скоро все пройдет!

Звук ее голоса как будто немного успокоил его, и граф снова прикрыл свои глаз, однако, полежав так несколько минут, он разжал губы и с усилием произнес:

— На постоялом дворе, — ответила Калиста.

Он издал какой-то невнятный звук, и девушка решила, что его мучает жажда. Она поднесла стакан с лимонадом к его губам, другой рукой поддерживая его голову так, чтобы ему удобнее было глотать.

Видно было, что ему больно говорить; не только подбородок, но и губы его были разбиты и кровоточили.

Сделав несколько глотков, граф слегка откинул голову, и Калиста осторожно уложила его обратно на подушки.

Граф посмотрел на нее, но девушка не была уверена, видит ли он ее, знает ли, что она сидит у его постели, или в своем полубессознательном состоянии он не в силах отличить сон от яви и не может понять, что происходит вокруг него.

Дыхание его стало ровнее, и Калиста поняла, что он заснул.

Граф открыл глаза — должно быть, он спал очень долго.

Боль не проходила: когда он пытался повернуться, она пронзала ему грудь, не давая двигаться; говорить тоже было пока что трудно.

И все же, несмотря на боль, которая мучила его эти два дня, временами становясь почти невыносимой, граф чувствовал, что ему постепенно становится лучше.

Глаз, правда, выглядел весьма плачевно и довольно сильно болел.