Неужели снова ты?!

Обернувшись в полотенца, спустились в столовую. Пахло невероятно аппетитно. Под крышкой оказалась мясная лазанья. Рядом стоял наполненный чайник ароматного фруктового чая из личи и всякие закуски. На вкус все оказалось еще лучше, чем на запах. Хотя, казалось бы, куда еще лучше!

— Как насчет прогулки по лесу? — предложил Дима поле того, как забрали опустевшие тарелки.

— Я только за. — улыбнулась.

Мы вышли из дома и направились в противоположную сторону от озера. Моя маленькая ладонь буквально утонула в его.

Мне было больше, чем просто хорошо. Я наслаждалась обществом дорогого мне человека. Кругом разбросанная желтая листва будто горела на солнце алым пламенем. Небо, проглядывавшее сквозь густые кроны деревьев, было безоблачным. Сегодня будут звезды, — подумала я.

— У меня был брат. — неожиданно разрушил тишину откровением Дима. Я, понимая, что информация, которой он делится со мной, невероятно ценная для него, а соответственно и для меня, не смела перебить. — Ему было пять, мне восемь. В тот день мы приехали на дачу с родителями, и пока они копались на грядках, нас вместе с соседскими ребятами отправили погулять.

Поселок располагался на пригорке, и буквально меньше, чем в километре, если считать по прямой, была соседняя деревня, куда мы и пошли. Я помню буквально все, что было дальше. В деталях, по кадрам. Он до сих пор стоит перед глазами.

Сжимаю руку Димы, чтобы хоть как-то обозначить свое участие, пока внутри все ноет от невозможности облегчить страдания любимого.

— Что произошло? — сдавленно спрашиваю.

— Он запнулся о выступающий корень дерева и упал в овраг, свернув себе шею. — совсем мертво закончил Дима. — Мы играли, дурачились, бегали. Что еще делают обычные мальчишки?! Он просто оступился, а я не доглядел за ним. Не учел, что с ним может что-то случиться. — поднял глаза к небу и продолжил, — родители нашли нас примерно через полчаса, меня, дико воющего и сжимающего безжизненное тело брата. — горько усмехнулся, — они никогда не винили меня в нашей утрате, водили к психологу и посвящали всех себя, но мне никогда и не нужен был палач.

Я и сам себя прекрасно казню на протяжении вот уже двадцати одного года. Тимуру было бы сейчас двадцать шесть. Его детство, юность, молодость… Он ничего этого не увидел, потому что нас понесло на тот овраг, потому что я не уберег свою родную душу, своего единственного брата. Того, который был для меня всем.

Судорожно стирала рукам не перестающие литься слезы из глаз.