(не)ваша девочка (СИ)

Анечка, мужчины поэтому так и любят глубокую глотку, потому что это полная власть над женщиной, которая ее принимает.

— Мне не нравится этот разговор, — я встаю на нетвердые ноги, и Рома рывком за запястье притягивает к себе и усаживает на колени.

— Я не думаю, что она коварная обманщица, которая решила нас развести на деньги, — поглаживает по колену, всматриваясь в лицо. — За ней не наблюдалось раньше такого.

— Сколько лет прошло, — Тимур хмыкает.

— Нет, — Рома касается губами шеи, — тогда бы она к нам не пришла.

— Да, будь у меня другой вариант, — зло всматриваюсь в его холодные глаза, — я бы к вам не обратилась.

— И как нам повезло, — выдыхает в губы, нырнув под подол платья теплой ладонью. — А мне ты доверишься?

— Да делай ты, что тебе заблагорассудится, Чернов, — цежу сквозь зубы. — И это не талант, а склад характера. Вечно я под всех прогибаюсь. То под учителей, то под мать, то теперь под двух негодяев.

— Но с чувством собственного достоинства, — Рома касается кончиком языка моей нижней губы.

— А вот это уже талант. Быть неудачницей, но создавать ореол недосягаемости, — с тихим высокомерием говорю я.

— На неудачниц у меня не стоит, Анюта.

— Если стоит, то приступай к делу, — зло цежу сквозь зубы. — Беседы меня утомляют, Чернов.

Глава 23. Бесстыдница

— И я могу потребовать все что угодно, Анюта, — Рома сладко улыбается.

— Вы же за это заплатили, — тихо отвечаю я.

Даже если сейчас Рома вздумает меня отыметь на столе, я не взбрыкну. Я человек ответственный и условия сделки выполню. Второе решение было не импульсивным, а осознанным.

— Я проголодался, — поглаживает линию моей челюсти пальцами, — приготовь ужин, Анюта.

Я недоуменно моргаю. Какой ужин, когда я чувствую под бедром его твердый член и как бы настроилась на изврат на столе. Я не готова шустрить по кухне и ублажать гостей кулинарными изысками.

— Ром, ты серьезно? — я хмурюсь.

— Да. Ты сама сказала, что я могу требовать все, что мне захочется. Я голоден, Анюта.

Я смотрю на Тимура. Он должен вмешаться и напомнить другу, зачем они тут, а тот вопросительно приподнимает бровь. Опять вглядываюсь в серые глаза Ромы. Он издевается?

— Проголодался? — возмущенно шепчу ему в лицо.

— Верно.

— Вот прям сейчас?

— Да, а что?

— Хорошо, — встаю и отступаю.

— И платье сними, — Рома клонит голову набок. — Приготовь ужин голой.