Я был в полной заднице! Но участие в Moab 240 было моим выбором. Остаться в гонке было моим выбором, и это было благословение, что у меня был такой выбор. Так что, как и всегда, я держался изо всех сил. И когда тропа пролегала через фермерские угодья и устремлялась в небо, к горам, которые весь день казались нарисованными на далеком горизонте, я напомнил себе, почему я хотел быть там. Ради этой секунды славы - самого большого кайфа всех времен, который настигает и исчезает, как молния, но только если ты найдешь способ проплыть через всю боль, преодолеть все препятствия и пересечь финишную черту.
За следующие тринадцать миль мы набрали 3 500 футов высоты, и мой темп резко снизился. Частично это было связано с уклоном, но бывало и так, что на тропе было плохо. На некоторых участках тропа была покрыта сланцем, осколками булыжников и валунами. Она была нестабильной, как дерьмо, поэтому я не спешил. И после десяти миль я начал чувствовать себя немного лучше. Я не чувствовал себя великолепно, но мое состояние улучшилось, а мой пейсер, который тщательно изучил прошлые выступления, чтобы определить, насколько сильно я должен давить на каждом участке, сказал, что мы проходим этот отрезок в быстром темпе.
Это вселило в меня надежду, когда тропа вошла в альпийский лес на высоте чуть менее девяти тысяч футов и в сумерках мы добрались до пункта помощи в Поул-Каньоне, где волонтер жарил пушистые блинчики и раздавал их всем желающим. Моя команда уже ждала меня с пачкой сиропа и новостями о гонке.
Я поднялся на восьмое место.
Даже если мои проблемы связаны с пищеварением, а я не был до конца уверен в этом, мне все равно нужно было подкрепиться. Я забрал у Киш тарелку и продолжил выяснять проблемы, пока ел. Я спросил, не подмешала ли она случайно в мои бутылки с водой не тот порошок - что-то с кофеином. У меня непереносимость кофеина, но Киш знала об этом и заверила меня, что такого не бывает. Одну вещь я до сих пор не учел - высоту, потому что, хотя мы и поднимались на высоту, мы не были на ней очень долго.
Мои легкие были в порядке во время Лидвилля всего шестью неделями ранее, и я пробежал большинство из этих ста миль на высоте более десяти тысяч футов. Источник моей проблемы оставался неустановленным, и это беспокоило меня, потому что гонка была еще не закончена. Там могло произойти все, что угодно, и, конечно, вскоре после того, как я выбрался из пункта помощи, проблемы с дыханием вернулись.
