Все это было для меня не в новинку, потому что я был одним из немногих новичков с опытом прыжков. Я прыгал с разных высот и с разных самолетов с достаточно широким спектром снаряжения, но я не прыгал на статической линии со времен службы в морской пехоте, и мне потребовалось время, чтобы отработать технику. У каждого была более сложная сторона, и, поскольку я был так озабочен защитой левой ноги от прямого удара, мое бедро и ребра получали удар всякий раз, когда я сворачивал влево. Я смирился с нарастающей болью, потому что слова доктора Гомолла все еще были прикреплены к доске объявлений в моем мозгу.
Если бы нога хотела сломаться, ей пришлось бы ждать настоящего прыжка. Каким бы пурпурным и опухшим я ни стал, я не собирался подставлять голень под прыжок с металлической платформы или с дуги неработающей трапеции. Этим, вероятно, и объяснялось мое общее отсутствие плавности. После каждого PLF инструкторы критиковали нашу форму, и чаще всего я слышал слово ""неуклюжий"".
После нескольких дней бросания в грязь, как мешок с дерьмом, нас выровняли на ударной вышке - двадцатифутовой платформе, где мы сидели в макете дверного проема самолета, пристегнутые к жесткой тарзанке, и отрабатывали выходы.
Упражнение включало в себя падение с высоты десяти футов, которое задерживалось внезапным рывком, что приводило к легким ударам хлыстом. Во время одной из моих ранних попыток я стоял позади невысокой, но атлетически сложенной молодой женщины, которую я называю PB - питбуль, потому что она была очень дружелюбной, а в глубине ее души кипела борьба.
Но когда инструктор ударил ее по спине, давая понять, что пришло ее время сделать этот прыжок веры, она замерла.
ПиБи очень богобоязненна. Я следил за своим языком рядом с ней, потому что сквернословие вызывало у нее чувство неловкости. Экипаж шлюпки номер два Гоггинс продолжал бы ругаться, как и подобает моряку, и заставил бы ее смириться с этим. А когда страх парализовал ее в середине эволюции, он, возможно, громко рассмеялся.
Однако, хотя мой внутренний дикарь был жив и здоров, я больше не был тем парнем. Еще на тренировках ""морских котиков"" мне нравилось, когда люди замирали и сдавались. Мне казалось, что это как-то возвышает меня, но это была незрелость, продиктованная эго, и плохое руководство. Сейчас я считаю своим делом делать всех лучше, независимо от работы или ситуации. Во время собеседования с командой North Peace Smokejumpers меня попросили описать свое лучшее качество.
