Это было свидетельством того, что все больше ублюдков копают глубже. Они были любопытны. Они жаждали большего самопознания и готовы были платить за это болью и страданиями. Я уважал это, но если сто миль стали доступными, то где же новая глубина?
Эта мысль одновременно волновала и пугала меня, потому что подразумевала, что, несмотря на все, что я сделал в прошлом, мне еще есть что отдать и куда дальше идти. Я, конечно, знал это. Черт, я проповедовал это постоянно, но сейчас я ощутил это как пощечину, которую не ожидал получить.
"
"Забавно, что наши цели настолько эластичны, насколько эластично наше самоощущение, кто мы есть и чего, по нашему мнению, мы можем достичь. Если все, что вы когда-либо делали, - это бегали три мили со скоростью клипа, то пробежка в десять миль может показаться вам далекой, как Луна. Ваш разум будет придумывать причины, почему это расстояние вам не по силам, и вы можете поверить им. Если десять станут новой нормой, то следующим шагом может стать полумарафон или полный марафон.
После марафона наступает черед ультра. Каждый раз, когда вы повышаете свой уровень, ваш разум будет вмешиваться, как властный надсмотрщик, и пытаться свернуть вечеринку. Именно такая динамика происходила в моем сознании во время долгой дороги.
Я вспомнил тридцатимильный забег, который мы совершили с Кэмероном Хейнсом в Орегоне в декабре 2018 года. Пока мы бороздили тропы вокруг его родного города, он рассказывал о совершенно новом забеге, который он закончил двумя месяцами ранее. Это был не 100-мильный забег.
Это была 240,3-мильная гонка по тропам с набором высоты почти в тридцать тысяч футов (это больше, чем высота Эвереста) среди краснокаменных образований, отвесных обрывов и заброшенных вершин Моаба, штат Юта. Двести сорок гребаных миль? Это что, новая глубокая точка?
Когда я учился плавать в подростковом возрасте, я проводил все время на мелководье, потому что там не было страха. Даже после того, как я стал умелым, я плавал круги на мелководье, потому что меня успокаивало осознание того, что при каждом гребке я почти касаюсь дна.
Если я слишком уставал или хотел бросить плавание, я мог просто встать, и это давало мне и комфорт, и уверенность. Это позволяло мне работать над своим гребком без страха. В этом нет ничего плохого, если мы четко понимаем, что работа на мелкой глубине - это подготовка к глубокой. Но в тот момент у меня был другой образ мышления.
То, как был устроен комплекс бассейнов, не позволяло игнорировать глубокую часть.
