Но он попытался, просто остался в Питере, чтобы раны зажили и он вернулся к жене чистеньким и невинным ягненком. И каждую ночь этот баран напивался один в номере отеля, один, сразу после того, как писал ежевечернее сообщение жене, ставил будильник, чтобы пообщаться утром на трезвую больную голову и спал весь день до следующей вечерней попойки. Ему было невыносимо стыдно перед ней.
Но не настолько стыдно, чтобы сделать ей скидку, когда неверность коснулась её честного имени. С тех пор эго Влада засунуло его измену на самые дальние антресоли памяти, чтобы не мешало жить.
Он больше не переживал об этом, будто имел на это полное право, он же мужчина.
Влад ушел в запой после ухода Иды ненадолго, мучаясь от сердечной боли и предательства, и с тех пор был слишком занят, чтобы позволить себе пить много, хотя очень хотелось, каждый день, когда он возвращался домой и ложился в пустую постель ему хотелось нажраться и выть от одиночества. Только рядом с ней он не чувствовал себя одиноким.
Позавчерашней ночью он бухал по другому поводу, полка антресолей сломалась, и ему на голову упали все воспоминания о себе любимом, Ида ему напомнила.
Не только, как он выгнал её с позором из дома, но и что он сделал с ней перед этим. Изнасиловал собственную жену, и как он мог об этом забыть? Неужели голову повредил в той аварии?
После неё он очнулся посреди ночи, Ида лежала головой на его подушке и крепко держала его руку, сжимая холодными пальчиками. Влад потянулся к ней и вдохнул аромат её волос, что рассыпались волнами по его груди и щекотали нос.
Вот она, родная, с ним, всё хорошо.
Только с Идой было будто что-то не так. Да, её муж попал в аварию, но легко отделался, даже машина почти не пострадала. Но Ида постоянно плакала, когда видела его на больничной койке. Владу тогда казалось, что она будто хочет ему что-то сказать, но замолкает на полуслове.
Она приходила к нему каждый день, утром и вечером, приносила свежие блюда на завтрак, обед и ужин, которые готовила сама. Влад обожал её домашнюю еду, его жена хоть и была сплошь освобождена от домашних обязанностей, она частенько стояла у плиты, радуя своего мужа и сына.
Теперь же Владу буквально не лез кусок в горло, когда его малышка грустными серыми глазами смотрела как он есть через силу.
— Не нравится? — тихим голосочком спрашивала она.
— Очень нравится, любовь моя, я даже глину жареную в муке съем, если ты её готовила. — улыбался неверный муж. — Просто сил нет, извини, малышка. Можешь не готовить.
