— Я с Артемидой Павловной регулярно вижусь, мы с ней подруги. На день рождения Марты хотели встретиться. Она брызгала слюной, когда рассказывала, что её собственный сынок избил отца, который еле выкарабкался из могилы! Как так можно, Ида? Твой муж избил отца! Что за животное! Сегодня отца бьет, завтра тебя, потом вашего сына будет.
— Заткнись, сука, пока я тебе бутылку в глотку не засунула! — неожиданно громко выпалила Ида.
— Что за живое задела? Муженёк тебя поколачивает? Думаешь бьёт, значит любит? — усмехнулась она.
— Давай проверим, я тебе врежу как следует, а ты скажешь, люблю я тебя или нет? — процедила Ида сквозь сжатые зубы.
— Ты?! — прихрюкнула Дина, вырывая из рук официанта бутылку, которую он никак не мог открыть. — Ты не умеешь драться, даже ударить не сможешь своей ручкой слабенькой. Ты всегда была слабачкой, Ида…"
"— Смогу, спорим? — прищурилась Ида, наматывая на кулак маленькое полотенце, как бинты для бокса. — Меня Влад научил всем основным боксерским ударам, не с первой тренировки, конечно, на первой то мы через пять минут трахались как кролики, не снимая бинтов, да и на второй, да и на третьей тоже.
Да что уж там, я только ради этого боксу и училась, это знаешь ли возбуждает, потный мужчина и мокрая женщина, его сила и моя хрупкость, его брутальность и моя нежность, это заводит.
Ида наслаждалась эффектом каждого сказанного слова, пока лицо Дины искажалось отвращением, ей удалось открыть шампанское с характерным хлопком, а дальше произошло странное.
В глазах у Иды потемнело и всё вокруг перестало существовать, в её голове начали мелькать смазанные кадры, как из испорченного телевизора. Как она сидит на заднем сиденье большого автомобиля, глядя в окно, где мелькали деревья в предрассветной мгле, как в темном салоне невыносимо пахнет чем-то как будто травянистым, как её грудь больно сжимает кто-то, кого она не видит, потому что он схватил её за волосы и отвернул лицо в сторону, впиваясь ей в шею слюнявым поцелуем.
Его рука пошла ниже и залезла в трусики, причиняя боль от неистового трения по сухому клитору, вместо возбуждения по её телу гуляла дрожь от ужаса и страха, но она не сопротивлялась, все её конечности будто налились свинцом и она не могла пошевелиться. Жесткие и холодные пальцы царапнули ей половые губы и вторглись внутрь — боль стала ещё сильнее и невыносимее, Ида пыталась закричать, но из её рта вырвался лишь тихий стон, будто от возбуждения.
