У меня то, слава Богу есть, на что жить, когда твой папаша в политику полез, мне собственности до хера перепало, я зубами в неё вцепилась и ему не отдала! Сестер твоих мужья обеспечили, а ты всё сам с усам! Дебил! Твои копейки по сравнению с его деньгами это капля в море! Как разница между миллионом и миллиардом! А ты всё гордость свою показываешь, грудь колесом! Он всё ещё надеется на преемника, затрахал всех эскортниц Москвы и Петербурга, да толку ни хуя, ха-ха! Даже братьев у него не осталось, сдохли все, кто от чего.
Так и помрет, но с собой то не заберет, кое что останется. Тебе только ни хуя не отпишет, даже на похороны не приходи!
— Он ещё тебя переживет, мамуль. — покачал головой Влад. — Тебе ведь уже шестьдесят семь, пришло время выводы какие-то в жизни сделать. Ты жизнь свою просрала, Артемида, пока вывод только такой.
— Иди на хуй! — противным фальцетом заголосила она.
— Со своей разберись, рогоносец! Домой иди и женушку свою распрекрасную целуй в обе щеки, сперму только чужую стереть с неё не забудь!
Влад с грустью смотрел на старую, обозленную на весь мир, женщину, которую раньше любил, всё равно любил, не смотря ни на что, ему нужна была мама. Поток нечистот закончился и Артемида, пыхтя ноздрями злобно смотрела на сына, что, оставался задумчивым и спокойным.
— Знаешь, мама, я готов был простить тебе многое, если бы ты попросила прощение, искренне, честно.
За моё детство, что прошло в страхе, за одиночество, что было в полной семье, за то, что отец отправил меня в армию, считай, на убой, не боясь, что я там умру от пули.
— Он сделал из тебя мужчину!
— Нет, он сделал из меня монстра, который ни во что хорошее не верил, кроме того, что деньги дадут мне свободу. У меня было дикое желание ему что-то доказать, показать, что я лучше него.
Но я не был… — горько усмехнулся Влад. — Ида сделал меня лучше, в заботе о ней, в ответственности, которую я на себя взял за неё и за нашего сына, я стал мужчиной, в полном смысле этого слова, а не в той извращенной мысли, что пытался внушить мне отец.
— И чем она тебе отплатила, мужчина?! — усмехнулась мать.
— Я был готов простить тебе многое, но не Иду… — сжал зубы Влад.
