Неверный муж. Я тебя не прощу! (СИ0

Никуда… У-у-у…

И то там пальцем у виска покрутят, мол, такая задержка, уже не днями исчисляется, на недели счет пошел! Какие могу быть сомнения? Ты же мамаша с опытом!

Да, я с опытом! А еще я все это время то летала с Маратом в облаках, то варилась в кипятке сложностей общения с мальчишками, которые то ровно к Марату, то ревновали. Ох, как сложно было! Я закрутилась, меня замотало на этих эмоциональных американских горках, я…

— Уже слишком поздно? — безжизненным тоном интересуется Марат и вдруг заявляет: — Я его убью.

Ты за меня не переживай. Я его без следа убью. Меня не посадят…

— Прекрати! — кричу. — Никто не умер и никого убивать не надо! У меня задержка! Критических дней давно не было! Это катастрофа… Я же таблетки пила-а-а…

Марат остается стоять на месте без движения, потом несколько раз нервно по волосам проводит ладонью, ерошит свои густые волосы и матерится.

— Гала! Твою мать… Ты иначе эти новости преподнести не могла?! Я подумал, что кто-то умер! У тебя был такой вид… Словно кто-то, твою мать, реально умер! — взревел Марат, выйдя из себя.

 — До инфаркта доведешь, женщина… Никто в роду сердцем не страдал, дед до сих пор по горам проводником для туристов работает… На здоровье не жалуется. Что ж… Я первым стану… — выдыхает он и трет грудную клетку ладонью.

— Тебе плохо? — вскочив, обнимаю Марата. — Садись. Ложись. Да, лучше приляг. Я… скорую сейчас вызову! Марат…

— Я не больной, не надо мне скорой. Тем более лекарство у меня с собой.

— Вот так новости! Ты не говорил, что сердечник! Ну же, где у тебя… таблетки? Капли? Что это?

— Что? Где таблетки, Марат? Это не шуточки!

Горячие пальцы крепко обхватывают меня за плечи, Дашаев встряхивает меня легонько.

— Ты моя таблетка, Гала, — и горячо обнимает. — Беременна. Я так рад… Я теперь до ста пятидесяти лет точно проживу, отвечаю! Я…

Горячо-горячо обнимает, потом начинает смеяться и целовать мое лицо, шею, подхватывает на руки, кружа…

— Но ты не рада! — мрачнеет он, опустив меня на пол.

— Я боюсь, — говорю севшим голосом.

 — Боюсь, как мальчишки отреагируют. С ними непросто, особенно с Димкой. Я… Так боюсь, Марат! Боюсь, что своим счастьем сделаю сыновей несчастными…

— Разберемся, — обещает он. — На меня посмотри, ну же.

Я вытираю слезы, с трудом смотрю на лицо Дашаева, оно расплывается.

— Мне тридцать шесть, я уже такая… как эти говорят… старородящая!

— Не говори ерунды. Мы сейчас же в больницу поедем, пусть подтвердят! — заявляет Марат. — Давай, вытирай слезы. Поедем.