Неверный муж моей подруги

Я чувствовала себя наказанной.

Не заслуживающей подарков, не заслуживающей пирожных, ожидающих в холодильнике, не имеющей права на радость вообще.

Стоило мне забыться и улыбнуться седому оленю, везущему Герду на Северный Полюс, выставленному в торговом центре, или мальчишке, что пытается допрыгнуть до колокольчика из папье-маше, свисающего с потолка супермаркета, как я ловила взгляд Игоря и мгновенно сжималась от чувства вины.

Он ничего не говорил вслух, но я слышала его мысли — вот, веселишься беззаботно, а сама… Чуть не довела семью до настоящей беды.

Но жила я так, словно беда случилась и исправить ее невозможно.

Отмотать время не получится.

Я теперь навсегда плохая мать — как Игорь и говорил.

Работа всегда была моим убежищем, когда не клеилось в других областях, но сейчас прятаться в нее было нельзя. Вечерами, когда мы всей семьей смотрели рождественские фильмы, я тайком лезла в телефон, отвлекаясь на проблемы туристов — и вздрагивала, когда Игорь нажимал на паузу.

— Подождем, пока мама закончит, — говорил он недовольным детям.

Под их нытье приходилось сворачиваться побыстрее и потом грустно смотреть на две-три звездочки в отзывах на сайте. «Никакой поддержки от турагента!»

Зою мы отпустили на все праздники, и я сама возила детей на елки. Отчаянно скучая во время представлений, пока весь зал помогал Снегурочке поймать злого волка, укравшего подарки, я все-таки радовалась времени, когда можно было беспрепятственно отвлекаться на телефон, а иногда даже прятаться в пустых холлах, чтобы быстренько провести созвон.

Разумеется, наученная горьким опытом, я теперь просила кого-нибудь присмотреть за детьми, которые так увлеченно смотрели представление, что даже не замечали моего отсутствия.

На работу я практически не ездила, оставив все оффлайновые дела на Тину. Не только потому, что каждый раз отпрашиваться у мужа было мучительно стыдно, но и потому, что страшно. Страшно встретить Германа и не знать, что сказать.

Сердце ныло так, словно было привязано к нему живыми нервами и жилами, которые тянуло холодной болью от того, что я слишком давно не видела его.

Запретная моя любовь никуда не делась после той страшной ночи, но стыд, вина и совесть накрепко привязывали меня к семье.

Мне казалось — если я перестану двигаться, остановлюсь на месте, путы любви и вины разорвут меня на две половины, слишком сильно потянув в разные стороны.

Пока я суетилась — удавалось лавировать.

Радость мне больше была не по карману, покой — опасен.