Неверный муж моей подруги

Получалось — никак.

— Ты предохраняешься? — прилетел мне в спину хриплый вопрос.

— На таблетках, — отозвалась я.

Даже если бы не была — уже поздно об этом думать.

Разбираться с последствиями все равно мне.

Ни о какой защите в процессе мы и не вспомнили.

Мир разделился на до и после грехопадения, и я пока была совершенно не готова размышлять о том, как теперь жить в этом после.

Скомкала колготки и засунула их в сумку. Потом. Все потом.

Села на край кресла, с которого встал Герман, и принялась обуваться.

Сапоги на босу ногу — не самый лучший вариант, но других нет.

Чуть не прищемила кожу молнией, психанула, дернув сильнее — и сломала ноготь на безымянном пальце. С обручальным кольцом.

Замерла — застыла, глядя на это кольцо и трогая его осторожно, словно это ядовитое насекомое, которое сейчас проснется и впрыснет яд мне в кровь. Но в моей крови уже есть яд, поздно бояться.

Герман подошел, мягко ступая по пушистому ковру, присел на подлокотник кресла и приобнял меня за плечи.

Я подняла на него глаза, оперлась ладонью на колено, словно теперь могла к нему прикасаться по праву, а не украдкой.

И потянулась за поцелуем.

Но он не склонился мне навстречу — он отстранился.

Я дернула плечом, выворачиваясь из его объятий. Встала, не зная, что теперь делать, куда идти. За темным окном светилась призрачным голубоватым светом зимняя ночь. Страшно было прикасаться к стеклу — казалось, оно будет ледяным.

Я развернулась спиной к тысячеглазому городу и оперлась на подоконник, глядя на соавтора своего греха.

Герман вертел в длинных пальцах телефон.

По выражению его лица, как обычно, непроницаемому, по черной пустоте в его глазах было уже все понятно. Можно ничего не спрашивать.

Герман сощурился, глядя на меня, словно заоконная полутьма резала ему глаза и твердо сказал:

— Больше никогда. Это не повторится больше никогда.

— Угу, — кивнула я, нисколько не удивившись.

— Это была моя слабость. Мой провал. Но больше — никогда.

— «Каркнул ворон: Nevermore!» — певуче процитировала я, едва ловя свой голос, взвившийся до пронзительно хрустальных нот.

— Именно, Лана. Невермор. Никогда больше.

Он встал, положил телефон на стол и зачем-то прошел к одному из высоких шкафов у противоположной стены. Ему срочно понадобилось что-то разглядеть в его темной глубине.

Жесткий человек этот Герман Арсеньевич Панфилов. Пяти минут не прошло с оргазма, а он даже каплю сладкой лжи жалеет для девушки.