Неверный муж моей подруги

— Быстрого перепиха, моего благодарного поцелуя — и забыли?

— Или ты хотел, чтобы мы оба после этого пошли и развелись, а наутро поженились?

— Ну-у-у-у… — я не могла отказать себе в удовольствии издевательски протянуть этот звук. — Может быть, ты хотел, чтобы мы тайком встречались в почасовых гостиницах или прятались в обеденный перерыв в твоем кабинете? Я стирала бы помаду с твоей шеи, отпуская тебя домой. Не пользовалась бы духами, чтобы не выдать себя. Носила презервативы в сумочке и говорила Игорю, что это для УЗИ.

— Тогда остается только один вариант, — вздохнула я. — Тот, что мы разыгрываем. Ты говоришь, что это была ошибка, я соглашаюсь и ухожу навсегда.

Непонятно откуда по голым ногам прошелся ледяной сквозняк, и я поежилась.

Герман молчал, и это молчание отвечало на все мои вопросы разом.

Накинув пальто на плечи, я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

В полутемном коридоре никого не было, но, пока я шла до лифта, ощущала себя блудницей, которую толпа с криками и улюлюканьем гонит по улицам города.

Дорога позора, выстеленная сожалениями и стыдом.

Невидимые взгляды ощущались физически, словно вдоль стен стояли абсолютно реальные люди. Там стояли мои подруги, которые проклинали «этих шалав», с которыми им изменяли мужья, примеривалась, как половчее метнуть тухлым яйцом незнакомая мне жена того рок-музыканта, в которого я вляпалась по юности, плевал под ноги сам рок-музыкант с той ехидной ухмылочкой, с которой он говорил мне на прощание: «Ты же такая же, как я, не притворяйся, что лучше нас всех!»

Моя мама, которая ненавидела фильм «Зимняя вишня», потому что не выносила даже намеки на измену, стояла у стены, глядя выше моей головы, но выражение ее лица было однозначным.

Там был Игорь, ждущий меня дома — и его надежда на то, что наша семья переживет этот кризис расползалась гнилой соломой под каблуками моих сапог.

Там была Полина — одна из немногих моих настоящих подруг, с которой мы были по-настоящему, на каком-то высшем уровне похожи и близки.

И там была я сама — всю жизнь уверенная, что никогда, ни-ког-да не совершу такую подлость. Именно я кричала громче всех «Позор!» и примеривалась, как половчее запустить гнилой картошкой.

У лифта я стояла, не оборачиваясь к коридору, чтобы не видеть взгляды всех этих призраков моей совести.