Ахмад, скажем так, любит растягивать удовольствие.
Лицо Сабурова стало суровым, у губ появилась жесткая складка.
От его слов у меня по коже пробежал мороз. Показалось, что в комнате, где мы находились стало на несколько градусов холоднее.
Я совершенно не знала Сабурова. Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Он никогда не вел себя со мной или с другими конкурентами настолько жестко. Но сейчас ситуация требовала решений и методов, на которые я была неспособна. Я хотела наказать Ивана и тех, кто помогал устранить меня.
Лишить всего, посадить, но никогда не обдумывала всерьез убийство.
Кровь за кровь…
На Сташевского я больше не смотрела, не могла отвести взгляда от Сабурова.
- Ты хочешь сказать, что его убьют из-за меня? – голос дрогнул, - Ник, я не смогу жить с такой виной на сердце. Если это цена победы, то мне она не нужна.
Но не успела я подумать о том, что если откажусь от мести, то все приложенные усилия были зря, как выражение лица Сабурова смягчилось, он повернулся ко мне. Взял двумя пальцами за подбородок и приподнял, заставляя посмотреть прямо в его голубые пронзительные глаза.
- Тебе пора научиться доверять мне, Ева, никто никого не убьет. Не пройдет и пяти минут, как этот слизняк заговорит, и в обмен на информацию о Вербицком ему предложат защиту от Ахмада, - он провел подушечкой большого пальца по моим губам и вдруг не к месту сказал, - как же мне хочется тебя поцеловать и, чтобы ты не сжималась от моих прикосновений, как анемон.
- Я хочу доверять тебе, но… - судорожно вдохнула, забыв совершенно про Сташевского, Ивана, месть.
Сейчас для меня существовал только один мужчина во всем мире. И только этот момент имел значение. Время словно остановило свой неумолимый бег. Замерли стрелки часов и молекулы. Я тонула в голубом омуте ледяных глаз.
- Но?.. – спросил Сабуров мягко.
- Меня предали самые близкие люди. Люди, которым я доверяла больше всего на свете, и очень сложно снова открыться…
Николай склонился ко мне ниже, провел по плечу. Его пальцы остановились на месте, где остался шрам от пули Ивана.
Он осторожно погладил его сквозь ткань смокинга.
- Старые раны заживают, Ева. Боль проходит. Позволь мне забрать твою, милая, просто доверься мне, - Николай склонился еще ниже и легко коснулся губами моих губ. Не целовал, просто едва касался. Будто мои губы были лепестками нежного хрупкого цветка, и он боялся их смять.
Мы стояли так целую вечность, пока я не отважилась привстать на цыпочки и поцеловать его сама.
