Переношу вес тела на правое бедро, обольстительно изогнувшись, ослепительно улыбаюсь и нежным голоском тяну:
- Ну же… Матвеюшка!
- Матвеюшка, - передразнивает меня с усмешкой и… снова становится серьезным. Трудно вздыхает, неторопливо озирается вокруг, словно до этих пор ни разу не видел здешнюю обстановку. Потом опять суровый взгляд на меня переводит. – Поехали домой, я сказал.
- Нет, - произношу непреклонно, яростно сдувая прядь волос, упавшую на лицо. – Только после того, как потанцуем. Я уже десять минут с протянутой рукой перед тобой стою.
Ты совсем меня не любишь, да? Прям ни капельки?..
Обиженно дую губы. Меняю тактику, против которой он оказывается бессилен.
- Бл*д, - агрессивно рявкает.
Пальто с пиджаком резко сваливаются на пол. А Матвей хапает меня за руку и грубо привлекает к себе, стискивает талию с силой.
- Какой злой дядя, - улыбаюсь, нежно припадая к твердой груди щекой. Его сердце так шарахает, выдаёт значимость момента для своего хозяина с головой."
"Захватываю его шею в кольцо и устремляюсь к нему, словно он один-единственный источник тепла и света в этом мире.
- Расслабься, - шепчу в губы. – Просто будь собой, Андреев.
- Быть собой? – спрашивает низко. Плечи дрожат.
- Да.
Отклеиваюсь от него и расположив ладонь на плече, медленно обхожу. Упираюсь лбом между лопаток. А позже высовываюсь, чтобы рассмотреть нас в зеркале.
Легкая улыбка касается моих губ. Я словно переношусь в наше первое занятие.
Другой танцевальный зал.
Матвей. Сейчас тоже совершенно другой.
Я так тем более.
Жизнь пообтесала нас. Без предупреждения. Временами вообще наживую. Без анестезии. Нанесла такие обширные и глубокие раны, которые уже никогда не затянутся.
Как бы ни хотелось, мы никогда не будем прежними.
Но… мы будем танцевать. МЫ будем танцевать и радоваться жизни. Даже если она еще не раз нас отколошматит.
Я клянусь.
Ведь пока ты существуешь. Пока бьется сердце. Пока есть еще день, два, месяц, год… Надо танцевать.
- Когда-то ты заявил, - выговариваю, откашлявшись и смахнув нечаянные слезы.
– Что сквозь танец можно излить все свои переживания и боль.
Матвей ни слова не произносит, пристально осматривает меня через отражение в зеркале и лихорадочно дышит. Крылья носа подёргиваются каждый тяжелый вздох, а грудь вздрагивает на выдохе.
- Закрой глаза, Матвей, - говорю тихо.
Он неуверенно мотает головой.
- Закрой, любимый, - прошу с мольбой.
Тяну руку к его лицу и сама заслоняю его глаза, аккуратно смыкая веки.
