Тогда я прочувствовал, что такое безысходность. Это было так тяжело и больно, что мы до сих пор не говорим о нем, будто его не существует. Стараемся не бередить незажившие раны.
На протяжении семи лет я живу как единственный сын, словно у меня никогда не было брата. Пора положить конец забвению.
— Я тебя слушаю, — чеканю четко, тем самым поднимая белый флаг.
— Отзови своих шавок, Демин, останови проверку, — командует Марат, с шипением ощупывая переносицу. — Я сохраню должность и статус, ты.… вернешь родного брата.
По-моему, равноценный обмен.
— Не совсем, — простреливаю его напряженным взглядом. — Я хочу, чтобы ты оставил в покое Амину.
— Ты же сам сказал, что она сделала свой выбор. Амина — взрослая девочка…"
"— Отцепись от моей женщины, прекрати преследовать её, звонить, портить ей карьеру и травить на нее родителей. Амина беременна — и если что-то случится с ней или с моим ребёнком, я тебя зарою, клянусь.
Мы будто на сложных переговорах, и от их итогов зависит всё.
Заключаем пакт о ненападении, который мой противник один хрен нарушит. Но у меня нет выбора…
— Я признаю свое поражение, — он поднимает испачканные кровью ладони, и это так символично. — Меня утомила эта война. Сделай пару звонков, Герман, и останови её. Обещаю, что больше не приближусь к твоей семье.
Не верю ни одному его слову, но тянусь за телефоном и набираю доктора Богданова. Марат следит за каждым моим движением, затаив дыхание.
Длинные гудки, официальное приветствие, несколько фраз — и обрубается единственная ниточка, за которую я мог его дергать.
— Готово, — бросаю трубку. — Твоя очередь. Говори…
Время останавливается, а вместе с ним и мотор за моей грудиной. Я весь превращаюсь в оголенный нерв. Сафин лениво поднимается с места, намеренно нагнетая атмосферу. Вокруг меня коротит и замыкает электричество, а он питается высвободившейся энергией.
— Чай? Кофе? — предлагает с мерзкой ухмылкой, в то время как меня выворачивает наизнанку от ярости.
— Что-нибудь покрепче?
— Ты издеваешься, мать твою?!
Бью кулаком по столу, а хотелось бы снова съездить ему по роже. Ломаю ручку в сжатой ладони, отбрасываю куски пластика в сторону — и выдыхаю.
— Гнев разрушает и мешает мыслить здраво, — победно усмехается Марат, будто только что успешно провел трепанацию черепа самому буйному пациенту.
Неторопливо подходит к шкафу, а каждый его шаг болью отзывается в висках и всплеском адреналина в крови.
