Миша окидывает нас долгим, непроницаемым взглядом, на мгновение задерживается на аккуратном животике, выпирающем из-под распахнутого пальто…. Некоторое время он размышляет о чём-то, напрягается, будто копается в чертогах своего сознания. Опомнившись, заставляет себя отвернуться, чтобы не смущать нас.
— Поздравляю, — роняет с затаенной грустью. — У меня есть семья, Герман?
— Да, конечно, — резко выпаливаю. — Ты не Панкратов, твоя фамилия Демин. У тебя есть родители, я, бабушка, тетка…
— А жена? Дети? — перебивает меня.
— Кто-то ждёт меня? Там…. - неопределенно взмахивает рукой, избегая слова «дома». Не верит до конца. Пока что он беспризорник.
— Нет, ты холостой. Это абсолютно точно, — пылко убеждаю его, не сразу осознав, что таким образом забираю у него последнюю надежду."
"Миша заметно мрачнеет. Глаза теряют мимолетный блеск и опять становятся пустыми, бесцветными.
— Хм, ясно, — он небрежно накидывает на себя зимнюю куртку, делая вид, что ему плевать. На миг надломившись, чуть слышно выдыхает себе под нос: — Жаль.
Переглядываемся с Аминой, общаемся мысленно и сходимся на том, что Михаил имеет право знать о сыне. Он кажется мне прежним — благородным, честным и добрым человеком, который обязательно станет хорошим отцом.
— Миша, что касается детей, у меня есть для тебя новости….
— Поехали ко мне, здесь лишние уши, — жестом запрещает мне говорить. — Не хочу, чтобы коллеги были в курсе моей ситуации. Поговорим спокойно в квартире. Я живу один, — кидает как бы между прочим, открывая дверь, и слабо добавляет на пороге: — Совсем один.
Глава 31
В небольшом, но ухоженном доме уютно и тепло, несмотря на трескучий мороз за окном, пахнет деревом и свежезаваренным чаем. Кирпичная печка, сложенная умелыми руками сурового, одичалого хозяина, с аппетитом съедает дрова и щедро делится жаром. Разморенная Амина роняет голову мне на плечо, нежно поглаживает по руке, сплетает наши пальцы, в то время как я пропускаю через себя боль брата.
— Я не помню ничего о своей жизни до того, как очнулся в госпитале, — безэмоционально, монотонно рассказывает Миша, открывая заслонку печи и подкидывая поленья.
За годы одиночества он огрубел, превратился в робота, но я верю, что в его стальной груди по-прежнему трепыхается живое сердце. — В палате мне сообщили, что я Михаил Панкратов, военнослужащий военно-морского флота. При мне обнаружили жетон и обгоревший военный билет. По официальной информации, наш крейсер был в открытом море на учениях, когда случился пожар.
