Особенно бабушка, которая любит приговаривать, что не поменяет дух свободы на заморские подачки. Тем более, если речь заходит о немцах, о которых она отзывается исключительно матом, припоминая рассказы своих родителей о войне. В ее глазах моя мать чуть ли не предатель родины, потому что вышла замуж за коренного жителя Германии, приехавшего сюда по обмену. И хоть родители меня растили в России, да и сейчас мы живем на две страны, но все равно остались безнадежно потерянными для общества.
Удивительно, на меня гнев бабули не распространяется.
Она любит меня до умопомрачения и всегда ждет в гости. Так что чаще всего в эту глушь я езжу один.
— Скоро ты, внучок? — доносится добрый, старческий голос из динамика, и я улыбаюсь до ушей, на секунду забывая о гадкой погоде и дерьмовых дорогах.
— Ну, как сказать, — тяну с сарказмом. — Забрались за тридевять земель, попробуй вас найти.
— Ба-а! Неужто родной язык не забыл? — подначивает по-доброму, хотя мы виделись несколько месяцев назад, а разговаривали по телефону буквально на днях.
— Однако акцент всё равно мерзопакостный, — не упускает случая отметить это.
— Разумеется, не забыл, — не сдерживаю смеха. — Особенно русский матерный, без него в моей профессии никуда.
— Да уж, фрицы даже ругаться не умеют, — выплевывает ворчливо. — Вернулся бы ты лучше в Россию, — заводит старую пластинку.
— Ба, мы уже поднимали этот вопрос. У меня там карьера и перспективы, а тут что? — лениво повторяю в сотый раз, как заклинивший диктофон. — Хочешь, чтобы я старушек в поликлинике принимал? Или в вашем ФАПе уколы в зад ставил?
— Не-е-ет, Гера, — сокращает мое имя по-своему, но я привык.
— Я хочу, чтобы ты нашел себе хорошую русскую бабу и женился. Немки твои страшненькие, там всех красивых святая инквизиция на костре сожгла, а ещё они карьеристки. От них детей не дождешься. А я правнуков увидеть хочу…
— Это вряд ли, — выдыхаю себе под нос, мгновенно помрачнев и задумавшись.
Вдавливаю педаль газа в пол, яростно прорезая капотом непроглядную стену дождя.
Машину подбрасывает на бугристой дороге, колеса скачут по кочкам и впадинам.
В сплошной водяной завесе различаю очертания женской фигуры. Выбегает на обочину под ливнем и, кажется, голосует. Все плывёт перед глазами, и я боюсь, что эта ненормальная бросится мне под колеса. Какого Хершела она делает здесь посреди ночи?
— Что за хрень! — зло выплевываю и бью по тормозам."
"Опускаю стекло и, облокотившись о дверцу, выглядываю на дорогу.
