Не знаю, какие у Лизы были драгоценности, но если они были, то сейчас их точно нет.
Разворачиваюсь к Руслану и смотрю прищуренным взглядом. Ну что, я оказался прав, брат?
Брат с шокированным видом смотрит на разгромленную гардеробную, переводит потрясенный взгляд на меня.
— Это правда, Рус? Она не пропала, она уехала?
Не отвечаю, продолжаю щуриться.
— Просто, сука, уехала? И бросила больного ребенка?
— Чему ты удивляешься, брат? — теперь моя очередь спрашивать. — Говорю же, не сравнивай Лизу с Ди, это разнополярные противоположности.
— Разве она все это время была плохой матерью?
— Нет, не была, — мотаю головой, — в том и дело, Рус. Она не была плохой, она была никакой. Не доводила мать до того, чтобы та жаловалась мне, но насчет большего и не думала напрягаться. Шла на грани. Поэтому я почти уверен, что когда Лиза услышала диагноз, поняла, что не вывезет.
— Разве ей пришлось бы вывозить самой, брат? — Руслан не может поверить, что такое возможно. — Ты собирался бросить ее с сыном?
— Не собирался. Но лечение лейкемии долгое и сложное.
Астафьев несколько раз повторил, что нам надо набраться терпения и быть готовыми жить в клинике месяцами. Ясно, что это адресовалось Лизе, проводить все время в клинике с сыном я не смогу.
— И ты считаешь, она просто сбежала? — неверяще разводит руками Рус.
— Как видишь, — отвечаю сдержанно, — как видишь, брат.
Он молча обходит квартиру, заглядывая в каждый угол, как будто там может прятаться Лиза, а я продолжаю.
— Ты так и не понял, что мать моего сына далеко не бедная овечка, которая нуждается в защите? Так вот ты ошибаешься, брат.
Это для Ди Дамир — любимый ребенок. Для Лизы Амир — средство достижения цели. Источник существования. Выгодное приобретение. Список можно продолжать до бесконечности.
— Ты так спокоен, брат, — недоверчиво тянет Руслан, — я бы на твоем месте уже землю рыл.
— Все разроем, брат, — заверяю его, — только я вряд ли справлюсь лучше.
— Лучше кого? — он недоуменно зависает.
— Лучше того, кто сделает эту работу лучше, — отвечаю расплывчато, потому что сам далеко не уверен в положительном ответе.
Скорее наоборот.
Набираю номер, который у меня давно есть и который я стараюсь не использовать без серьезных на то оснований. На мой взгляд, сейчас основания серьезные более чем.
Слышу длинные гудки и подношу телефон к уху. Я не уверен, что он возьмет трубку. Вообще не знаю, захочет ли он со мной разговаривать. Я бы на его месте не стал. На одном гектаре поссать бы с Айдаровыми не согласился.
