Но на будущее стоит поговорить с Рустамом, чтобы мы придерживались одной линии поведения относительно ребенка.
— А ты что будешь? — неожиданно мою руку накрывает широкая крепкая ладонь. Поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами.
Внезапно во рту становится сухо, язык отказывается подчиняться. Моргаю, погружаясь в черный обволакивающий бархат, а сама отчаянно пытаюсь зацепиться хоть за что-то. Пока не утонула, пока не затянуло окончательно. Но даже сил отнять руку не хватает.
И если честно, желания нет вообще.
Рустам держит за руку, не сводя с меня глаз. Официант терпеливо изображает изваяние. Я напоминаю себе подтаявшее желе.
Спасает ситуацию наш замечательный ребенок.
— И я так хочу! — требует Майюша у отца, хватая его за вторую руку и заставляя точно так же накрыть свою ладошку.
Наверное со стороны мы смотримся нелепо, но Айдарова это явно волнует меньше всего. Он берет наши руки в свои и с двух сторон подносит к губам.
Даже малышка чувствует, что что-то происходит. Она замолкает в кресле, нетерпеливо ерзает и даже делает попытку отобрать у Рустама свою маленькую ладошку.
Но он не отдает.
Разворачивает внутренней стороной и осторожно целует. Затем то же самое проделывает с моей рукой, и когда его крепкие сухие губы касаются ладони, я не могу сдержать тихого вздоха."
"— Я вас очень люблю, — говорит Рустам изменившимся, чуть севшим голосом. — Очень.
Глава 44
СоняРустам играет с Майей в гостиной Демида «в домик», а я прячусь в кухне. Официальная версия — готовлю ужин. В реальности меня хватило только на то, чтобы разложить на столе нужные продукты.
Я снова и снова переживаю эмоции, нахлынувшие после слов, сказанных бывшим мужем.
«Я вас очень люблю. Очень».
И если Майюша их восприняла как должное — настоящий папа и должен любить свою дочку, — то у меня эти слова вызвали целый шквал чувств.
Столько времени я запрещала себе о нем думать. Вспоминать. Оправдывать.
И теперь внезапно оказывается, что все совсем не так как я думала. Рустам не предавал меня. Можно обвинить его в чем угодно — в малодушии, упертости, недоверии, самонадеянности, недальновидности, — но только не в предательстве.
Выходит, все то, что я внушала себе, в чем себя убеждала, в одночасье превратилось в пыль? Но как просто взять и зачеркнуть все эти годы, которые я прожила в одиночестве? Без его поддержки и участия?
С другой стороны, он тоже все это время был одинок. Почему-то я уверена, что у Рустама было не так много женщин. Точнее, совсем мало.
