Не волнуйтесь, Анна Анатольевна, я попрошу таксиста занести пакеты в отель. А там помогут сотрудники отеля.
— Смотри мне, — ворчливо говорит Анна и идет к двери.
Я следую за ней, но на пороге оборачиваюсь. Кажется, будто я в больнице провела несколько лет, хоть прошло всего три недели. Три недели с тех пор, как мой брак с грохотом разбился об пол вместе с чашкой и разлетелся на мелкие осколки.
Тогда все было как в тумане, а сейчас с удивлением обнаруживаю, что слишком хорошо все запомнила. Выражение лица Лизы. Рустама.
Даже свое отражение в зеркале помню.
Лиза была испугана, это точно. Рустам… Его лицо было сначала закаменевшим, когда он меня узнал. Потом перекошенным от страха, когда он увидел кровь на рубашке. А я…
Я просто умирала. Выжила только потому что выжил мой ребенок.
Все три недели мы с малышом боролись за его жизнь. Он подрос, окреп и остался со мной.
А еще за это время сын Лизы стал старше на три недели. Смогу ли я дальше не отсчитывать недели и дни до самого рождения их ребенка? Не знаю.
Если останусь здесь, точно не смогу.
Значит, у меня нет другого пути. И другого выхода нет. Как бы мне ни было больно.
Решительно встряхиваю головой и с силой захлопываю дверь. Это я не в палату только что дверь закрыла. А в свою прошлую жизнь.
***Я сняла номер в небольшой гостинице в нескольких километрах от центра. Как и обещала Анне, прошу водителя занести вещи внутрь.
— А мы вас уже ждем, — меня с улыбками встречают на ресепшене. Здороваюсь в ответ и достаю паспорт для регистрации.
Открываю — Софья Айдарова. Меня даже передергивает. Подавляю желание сунуть паспорт в сумку и выбежать из отеля.
Чтобы разорвать его на части, а потом сжечь. Дотла.
После регистрации прошу помочь мне поднять пакеты в номер. Осматриваю свое временное жилище и остаюсь довольна.
Достаю телефон, нахожу контакт Ольшанского.
Звонить? Или не звонить?
Что я ему скажу? «Я София, жена твоего брата Рустама»?
В таком случае, следующим шагом я полечу в блок. Вечный. Хоть я ему ничего и не сделала.
Надо придумать что-то отрезвляющее, до боли знакомое и мне, и братьям.
Из задумчивости выводит чувство голода. Решаю спуститься в местный ресторанчик, из-за больничной еды у меня совсем притупились рецепторы.
Сама не знаю, как успеваю затормозить прямо на лестнице. Пока спускалась в холл, задумалась и спохватилась только, когда увидела трех мужчин в костюмах. Широкоплечих, подтянутых.
Останавливаюсь как вкопанная, с замиранием прислушиваюсь к исчезнувшему сердцу.
