«Что ты с нами сделал, Рустам? Зачем?» — хочется крикнуть. Но горло сводит спазм, и я даже если бы хотела, не смогла бы вымолвить ни слова.
Вдруг разбитые губы мужа вздрагивают, уголки тянутся в едва заметной улыбке.
— Не была, — сипло шепчет он, — ты не была с ним, Сонечка. Я вижу. И не надо, слышишь? Если только чтобы мне отомстить, то не надо. Не делай этого. Я тебя знаю, ты потом себя возненавидишь. Уходи от него, ты для него только средство для мести. Он давно меня достать хотел, а тут я сам ему такой подарок сделал.
Ты лучше меня ненавидь. Но от него уходи. Все будет как мы говорили, ты будешь жить как хочешь и где хочешь. Год, два, пять. Я подожду. Буду столько ждать, сколько понадобится, чтобы ты меня простила. Соня, я же люблю тебя, ты не представляешь как…
Больше не могу это слышать. Ненавижу за то, что он это допустил. Разворачиваюсь к Ольшанскому. Его я тоже ненавижу. Потому что он знал. Знал и солгал. Чтобы отыграть как по нотам.
— Демид, увези меня отсюда, — говорю ровным голосом, хоть меня всю трясет.
Рустам когда это слышит, начинает вырываться из рук охранников.
— Нет, Соня, подожди. Не верь ему. Что же ты делаешь, девочка, любимая. Демид, отпусти ее, забирай, что хочешь, только ее не тронь…"
"Накрываю руками голову, чтобы этого не слышать. Ольшанский цепко хватает меня за локоть и ведет в сторону, противоположную выходу. Выводит через хозяйственный двор, там уже ждет машина с запущенным двигателем.
Мы молчим, не говорим ни слова.
Как только я попадаю в салон, начинаю рыдать и не могу успокоиться всю дорогу.
Перед глазами стоит Рустам с разбитой губой, в окровавленной рубашке, который во всем винит Демида, а меня умоляет вернуться. Неужели это правда? Он готов простить то, что я сбежала к Ольшанскому?
Я боялась встречи с ним, была уверена, что он начнет обвинять меня, возможно даже назовет шлюхой. Тогда было бы легче все разорвать. А он…
Он мне в любви признавался. Как это пережить?
Ольшанский бесстрастно смотрит в окно, только вертикальная складка между бровей говорит о том, что он напряженно думает.
В дом по ступенькам поднимаюсь первая, и лишь только за нами закрывается дверь, разворачиваюсь и хватаю Демида за лацканы пиджака.
— Ты знал, да? Знал? Вот такая у тебя честная игра, Ольшанский? — гневно кричу и трясу его как будто хочу это признание вытрясти.
— Что именно? — уточняет Демид все с тем же бесяче невозмутимым видом.
— Что Рустам там будет.
