Корпоратив проходил за городом, в комплексе был отель. Я решил, что перебрал, сказал охране, что остаемся. И когда спросил назавтра, какого хера они впустили ко мне эту суку, парни в один голос сказали, что были уверены — я для этого и остался. Потому что никогда таким меня не видели. Решили, что у меня тормоза от нее слетели.
В груди как стержень раскаленный проворачивается. Если б можно было отмотать назад, все бы за это отдал. Все что у меня есть.
Лишь бы она у меня была.
Но ее больше у меня нет, я сегодня это понял в аэропорту.
Пока цеплял ее взглядом, держал, все еще надеялся на чудо. Все казалось, что вот-вот, и она дрогнет. А она отвела взгляд и быстро прошла на посадку. Меня в пыль разнесло, по стенам размазало, а она только голову выше подняла.
И я понял, что все. Нет, не так. А ВСЕ.
И не имеет значения, как долго она будет с Ольшанским. Она не будет со мной.
Завожу двигатель и направляюсь в отель. Дома я не живу. Не могу. Слишком много там Сони. В отеле стерильно и безлико, там мне самое место.
Уже в номере достаю телефон, некоторое время туплю в экран. Поздно? Похер.
Набираю Сикорского. Он долго не берет, но я все равно звоню. Наконец слышу заспанный недовольный голос.
— Да, Рустам Усманович. Слушаю.
— Адам, я хочу сделать еще один тест, — говорю без прелюдий. Он неслышно зевает, наверное прикрывает рукой динамик.
— Рустам Усманович, нет никакого смысла, тест покажет тот же результат. Давайте дождемся, пока ребенок родится. Сколько тут осталось, меньше трех месяцев.
Понимаю, что он прав. Бормочу извинения и отбиваюсь. Бросаю телефон на кровать.
Сикорский не виноват, что в моей крови ничего не было обнаружено. Тем более, он не виноват, что ребенок Лизы скорее всего мой. И он прав, осталось совсем немного.
Через три месяца на свете станет одним Айдаровым больше — у Руса с Дианой тоже родится сын. Недавно у них была целая вечеринка, на которой сказали пол моего племянника.
К этому малышу у меня намного больше чувств, чем к тому, который может быть моим собственным.
Может быть — потому что у меня все еще есть надежда.
Не знаю, почему, но чувствую — если тест окажется положительным, я потеряю Соню навсегда.
Три месяца спустяНас с Соней развели четыре недели назад. То, что мои юристы сумели растянуть процесс на целых два месяца, настоящее достижение. У нас нет детей, Соня отказалась от имущественных претензий. Препятствий к разводу не было никаких кроме моего лютого нежелания.
