Подвожу итоги дня и чувствую себя паршивым дельцом: у меня дебет с кредитом не сходятся, я словно и потеряла, и приобрела больше, чем могу вынести за один день.
И между этими попытками разобраться, что в моей ситуации есть хорошо, а что есть плохо, витают мысли о Расуле: что с ним стало? Почему так? Он в неприятности попал?!
Ни одного ответа!
Все глубже запутываясь в мыслях о недостойном, у меня даже мелькает мыслишка — позвонить Кристине. Ее муж, Булат, дружил с Расулом раньше. Может быть, и сейчас дружит? Семейная пара в курсе происходящего?
Но потом меня притапливает стыдом: я сама перестала общаться с Кристиной.
Просто перестала отвечать сначала на звонки, потом списывала на занятость, потом сменила номер…
Я перестала с подругой общаться только потому, что ее муж был близок с Расулом. Мой страх и нежелание впускать его в свою жизнь достигли таких размеров, что я даже с близкими себя общения лишила, лишь бы не пересекаться.
Даже случайно…
И вот какая случайность — Захаров привез меня прямиком к заведению Расула.
Помпезный ресторан принадлежит ему. Значит, дела у Мирасова идут хорошо?!
Столько вопросов… Ни одного ответа.
Кое-как засыпаю, а следующим утром мне позвонил организатор выставки и выразил глубочайшие сожаления, что мое участие на выставке было отклонено, и вместо моих работ возьмут другого фотографа.
— Что значит, все отменяется? Я отменила все прочие мероприятия, примчалась в столицу только ради этой выставки. Все же было решено!
— К сожалению, возникли обстоятельства непреодолимой силы.
Мне искренне жаль.
Я чуть не разревелась от обиды, но все-таки ответила, стиснув зубы:
— Мне будет нисколько не жаль, когда ваша организация будет прозябать в безуспешных попытках привлечь меня к участию. Не сейчас, но в скором будущем, — и сбросила вызов, чтобы не выслушивать блеющие оправдания и пышные, но бесполезные извинения.
Как же так?!
Как так…
Только вчера мы уточняли детали.
Под ресницами все-таки собирается горячая влага.
Не желая расстраиваться еще больше, я зову Алима гулять.
В момент, когда сынишка уже одет, и я впопыхах натягиваю пуховик, чтобы не мучить сынишку ожиданием, кто-то начинает звонить мне.
— Выбегай, — открываю дверь сынишке, хватаю сумочку и телефон.
Перезвоню позднее.
Перезванивать не приходится.
Звонящий чрезвычайно упертый, и ему удается дозвониться до меня, когда мы уже направляемся к детской площадке.
Захаров Никита Владимирович.
— Алло.
— Доброе утро, Сашенька, — говорит тепло.
