Возникают пошлые, чавкающие звуки. Расул сосет и лижет меня, испуская ругательства едва слышно.
Я не могу говорить, мой рот слишком занят тем, как обрабатывает и вбирает горячий, тугой поршень.
Идеальный просто…
Глубокий стон, идущий из горла, все-таки рождается, когда к языку присоединяются пальцы, ласкающие клитор.
Расул ускоряется, задает темп, я подстраиваюсь под него и вскоре беру в рот размашисто, посасывая на глубокой точке. Но надолго выдержки не хватает. Выпуская изо рта толстый ствол, дышу и снова беру глубже…
Между ног кисель сладкий, в голове — просто каша.
Желания берут верх над разумом. Мы ускоряемся, звучим громко и пошло. Со стороны выглядим, наверное, как озабоченные.
Но мне сейчас все красиво и хорошо, боже, как хорошо… Еще… Еще, пожалуйста…
Расул зверски сосет меня, трахает пальцами, снова сосет и лижет.
Я на грани взрыва, миг до падения.
Пальцы второй руки Расула собирают вязкую смазку и начинают ритмично поглаживать попку, он водит по самой звездочке, нажимая ритмично. Даже не погружается, и я кончаю, не выдержав.
Обильно кончаю, теку, жадно глотая член, едва не давлюсь им. Может быть, сосу я паршиво, но искренне хотела, чтобы ему понравилось. В заднюю стенку горла бьет горячая, солоноватая струя, заполняет рот. Быстрые спазмы по всему телу множатся.
Оргазм затяжной, сильный…
Кажется, я целую вечность сладко умираю и не в силах оторваться от запретного искушения.
***
Расул
Сон с Санькой — это что-то новое. Она ужасно спит, то прижимается, то забрасывает на меня руки и ноги, то просыпается, чтобы проверить, как спит сын.
Потом она возвращается и совершенно невыносимо морозится на краю дивана, якобы давая мне больше свободного места для сна. Это расстояние в длину вытянутой руки кажется пыткой. Я притягиваю ее к себе и все начинается заново.
Самая бессонная ночь в моей жизни и самая приятная, наверное. Столько мыслей в голове, столько надежд и мечтаний…
Строю планы. Строгие и понятные планы, но в глубине души знаю, что нужно учитывать и интересы Саши, а она легким взмахом руки может поднести мне под нос фигу и ткнуть со словами: «Оборзел, Мирасов?! Не треснет там у тебя ничего?»
Не треснет.
Только желанием наливается. От этого усиливается мое стремление поскорее восстановиться и встать на ноги полностью. Оттрахать Сашку так, чтобы улепетывала со всех ног и требовала: «Не подходи ко мне, животное!» и чтобы ластилась через минуту, снова требуя продолжения.
Какая вкусная стала, гибкая.
Не помню, чтобы так изгибалась.
