Глава 17
Глава 17
Александра
Мне много о чем говорили, еще раз пухлым кодексом перед лицом помахали, но могли с таким же эффектом просто кирпичом пригрозить.
Все это дурно пахло.
Нашли шпиона — Саньку и дурака — Расула.
Я честно пыталась сказать, что такого, как он, не обманешь! Пыталась, но меня не слушали. Не хотели слушать.
Один ответ:
— А ты постарайся. Старания сделали из обезьяны человека.
Это какой-то сюр…
Меня отпустили, а я чувствую себя грязной и потасканной, едва переставляю ногами к выходу.
На душе — похороны и свежий могильный холмик. Даже земля не осела. Хороню свою жизнь, надежды.
На какую новую жизнь ты надеялась? На учебу дененг заработать, в люди выбиться. Хрен там! Сидела бы в Павловске под боком у мамани, слабой на выпивку и имеющей тягу к дерьмо-папане, тянула бы… работу какую-нибудь!
Да хотя бы ногти пилить научилась, чем не работа? Все лучше, чем это…
Теперь… Теперь меня под прицелом держат, и мне так страшно, что я пропотела до трусов за несколько минут, на которые старательно растянула короткий путь до выхода из ментовки.
Все эти лязгающие створки, мужики в форме с оружием.
Разговорчики…
«Прессануть надо, почти раскололся! Протокол вот-вот будет готов!»
Я раньше думала, что правосудие — это что-то на высоком и о справедливости, а не о механизмах запугивания и насильного втягивания в слежку за кем-то.
Во рту словно помойка.
На выходе холодный воздух бьет в лицо, выбивая остатки слезинок из глаз.
Сразу холодно становится.
Остатки тепла из тела выдуваются мигом.
Под ногами грязь — снег с дождем намесили черт знает что и небо такое низкое, будто вот-вот будет конец света.
Где приятная, легкая осень? Ночь ее сожрала и отрыгнула вот это — мокрое, холодное, грязное, под стать моему настроению.
Моя обувь мгновенно промокает от соприкосновения с первой же лужей, а их много — то ли асфальт дырявый, как маасдамский сыр, то ли я просто слепо тащусь к остановке, не разбирая пути.
Что же делать? Что же делать?
В голове бьется только эта мысль.
Тело сотрясает крупными судорогами. Уши мерзнут. Шею ломит страшной мигренью. Говорят, это больше возрастное, но у меня бывают такие приступы. Душит безысходностью…
Рядом плавно притормаживает черная, лакированная иномарка, подстраиваясь под мой спотыкающийся шаг.
— Подбросить?
Этот голос бьет по слуху, словно кнутом. Я медленно поворачиваю голову."
"Стекло с пассажирской стороны приспущено. За рулем сидит Расул.
