Затратно, Рас, ты не находишь, спрашиваю сам у себя.
Перепих с минетом, аналом и кучей всяких примочек я могу и за так получить. По щелчку, блять! Потом даже платить ничего не надо будет, напрягаться, в том числе.
Ту же Дарину возьми, уверен, она с лету готова меня в заднюю дверь запустить, небось и порадует смачными отточенными движениями, потвёркает попкой так, что член за минуту выплеснет содержимое яиц.
Зачем напрягаться? Проблемы себе искать.
Плюс спор…
Спор — всегда соревнование, и я знаю, что не все победы легко достаются.
По крайней мере, с Санькой все как-то через препятствие. Сдалась мне ее тощая задница, блин!
Раздосадованный, сам отхожу от мангала подальше.
— Тащи вино, пить будем, — командует Рахман. — Я мясо жарить начну. Тебе не доверю. У тебя обугливается сверху, а внутри чаще всего, сыроватое.
— Один раз шашлык спалил. Один гребаный раз! Мне восемнадцать было… И ты на всю жизнь запомнил.
— Надо было меньше подглядывать за женой двоюродного старшего дяди, пока она переодевалась.
— Не понимаю, о чем ты, — хмыкаю, но сам вспомнил…
Сказать бы ему, что я не только подглядывал, но был благополучно зацелован и горячо обласкан… девушкой, которая была на пять лет меня старше. Уже замужняя, но за двоюродным дядей Сулимом — мужчиной в два с половиной раза старше себя. Плюс он находился постоянно в разъездах, жене времени не уделял, и тут я, только что вылетевший из дома восемнадцатилетний сопляк, приехавший на праздник к родне. Еще зеленый по летам, но всегда выглядевший старше, гормоны бушуют.
Сейчас мне очень смешно вспоминать тот раз. Торопливый, бешеный кролик. Я тогда так спешил, пихался, что два раза подряд кончил, и второй раз — не в ту дырку. Но Седа приняла, только пищала едва слышно, когда я зажимал ей ладонью рот.
По коридору ходила родня, а тетя потом ахала, что в старом доме полно мышей. Ох, тетя, знала бы ты, какую мышь и как я тогда раздавил несколько раз в темной гардеробной под лестницей.
— Я про Седу, — не унимается Рахман.
— Тогда я тебя словил, а ты, пиздюк, соврал, что просто подглядывал. Но потом я поймал Седу, и по ее виду точно было ясно, что ты не только подглядывал за ней, но и допустил вольностей.
— Как деликатно ты отзываешься о событиях, которым лет двадцать.
— Семнадцать, — поправляет Рахман. — Семнадцать лет назад это было, а дочери Седы — чуть больше шестнадцати.
— И что?
— Ничего… — пожимает плечами. — Если уж мы свернули на эту тему, скажу прямо.
