И, к великому своему облегчению, никто из них так и не залез в нашу, спрятанную под деревом, пещеру, поскольку я, как смогла, успела подготовиться: натаскала кучу лапника, закидала проход сухими ветками таким образом, чтобы их острые края торчали наружу и норовили ткнуть в глаза; сплела из подобия лозы гибкую решётку и ею же прикрыла сам вход в наш мешок под деревом.
В общем, за эти ночи я так и не смогла ни разу нормально поспать, всегда находилась в состоянии между сном и явью, к тому же нужно было менять тряпки на горячем лбу женщины.
Первое время Аоки ещё приходила ненадолго в себя, но потом стало только хуже, и она начала бредить. Ко всему прочему добавился страшной силы надсадный кашель. Я делала массаж, похлопывания, но помогало слабо…
И сегодня я отчётливо поняла, что я не смогу ей помочь. Нырнув в неприметный лаз между острыми палками (я специально оставила небольшой проход сбоку, который могла быстро закрыть), пролезла под дерево, закрепила самодельную хлипкую решётку теми же гибкими прутьями незнакомого мне растения, и обратила свой взор на подругу по несчастью.
Она была бледна, губ уже коснулась неестественная серость, переходящая в молочно-голубой оттенок.
Надо же было так случиться, что сейчас я оказалась совершенно бессильна! Хотелось завыть в голос: меня затрясло от едва сдерживаемых рыданий.
– Аоки, слушай меня, девочка, – мой голос – звонкий и чистый, изменился до неузнаваемости, словно постарел лет эдак на пятьдесят, – ты должна захотеть жить, просто обязана! Мы не имеем права вот так позволить тебе умереть! Ты же говорила, что едешь навестить матушку! – я говорила ещё что-то, приподнимая голову женщине и вливая в чуть приоткрытые уста прохладную речную воду.
И тут я услышала его… Сердце сжалось от страха, а через мгновение загрохотало в ушах так, что я ненадолго оглохла… Зверь пришёл. Снова. Всё тот же – узнала по характерному дыханию и хрипу. Оставив ""чашу"", резко изменила положение тела в нашей норе, уставившись на зарешечённый вход.
Руки сами подтянули нож, намотанный на ветку, поближе."
"Что-то поменялось, я всем нутром чувствовала это! Даже сам воздух словно загустел и накалился, опаляя мои щёки и шею ледяным дыханием смерти. Хищнику надоели эти игры, он устал… Волосы на затылке зашевелились, вставая дыбом. По рукам и позвоночнику прокатилась волна мурашек, и я, вместо того, чтобы занервничать ещё сильнее, наоборот, сосредоточилась и решила сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.
