– Я завидовала, – женщина говорила тихо, но с таким отчаянным душевным надрывом, что я ей верила: да, она завидовала Джульетте люто, всем своим существом! – У Джульетты было всё, о чём я могла лишь мечтать: богатство, привлекательность, красавец муж, ребёнок… А я? Наследница барона-нищеброда, который погиб, оставив своей семье одни долги… Когда я впервые увидела вас, господин, моё сердце дрогнуло. Но для вас я была лишь тенью, безликой служанкой, пусть и благородного происхождения.
Она судорожно вздохнула, сжимая побелевшими пальцами складки платья:"
"– Тогда я решилась… Забрала свою племянницу Летицию у её родителей, когда той исполнилось пятнадцать.
Она молода, красива и обучена всем премудростям благородных девиц. Два года я вкладывала в неё всё, что знала сама. И когда представился случай… – её голос сорвался. – Я подстроила так, чтобы вы заметили Летти. Сначала планировала просто отдалить вас от жены, но потом… потом ненависть затмила разум.
В её потухших глазах вспыхнул лихорадочный блеск:
– Я тешила себя мыслью, что после смерти Джульетты вы возьмёте в жёны Летицию.
А я… я навсегда осталась бы подле вас, пусть даже просто как тётка вашей новой супруги. Хоть какое-то подобие счастья.
Она ещё что-то говорила, а у меня на языке вертелись совершенно другие вопросы.
– Папа, – обратилась к отцу, когда злоумышленница сделала паузу, чтобы собраться с мыслями.
– Да, дочка? – посмотрел на меня граф.
– Позволь задать пару вопросов леди Элеоноре?
– Дозволяю, – коротко кивнул мужчина, устало откидываясь на высокую спинку своего кресла.
– Как давно вы травите мою маму? – поймав взор гувернантки, уточнила я.
– Год уж как, – спокойно ответила женщина.
– Неправильный ответ, – покачала головой я и, подойдя к ней ближе, настойчивее повторила: – Как долго вы добавляете в еду графини разные отравляющие тело травки?
– Я вас не пойму, леди Белла, – отшатнулась от меня Элеонора. – Я говорю правду!
– Допустим, змеиный корень и правда только год как.
С каждым моим словом лицо допрашиваемой становилось всё бледнее, даже губы потеряли яркость. Сколько Элеоноре лет? Ровесница Мортимера, может, чуть старше. Некрасивая и неприятная, напоминающая высохшую на солнце рыбину: длинная костлявая фигура терялась даже в плотно облегающем блио из серой шерсти. Платье, украшенное серебряной нитью по вороту и рукавам, лишь подчёркивало её болезненную худобу. Узкие плечи и впалая грудь придавали ей сходство с вешалкой.
