Такая трешевая себе заставочка под саспенс, как сказала бы медсестра из отделения Евы, очень любившая вставлять в свою речь всякие американизмы.
– А как мы войдем к нему на участок? – вдруг сообразила Ева. – Калитку-то мы не откроем, а даже если и откроем, там Казбек, и он на нас бросится.
– Справимся, – как-то легкомысленно-уверенно пообещал ей Орловский.
– О-хо-хо, – преувеличенно-тяжко вздохнула Ева. – Объяснил бы кто: на кой фиг мне вся эта мутная история впала? А?
– Потому что ты врач, – напомнил ей Павел, посмеиваясь, и подбодрил: – К тому же очень смелый врач.
– Ага, – подтвердила данное утверждение Ева, – вот именно: врач, а не кинолог и не ветеринар, чтобы с агрессивными собаками разбираться.
Орловский остановился, взял ее ладошку в руки, пожал ободряюще, словно пытался передать девушке немного своей уверенности, и пообещал:
– Тебе не надо общаться ни с какими собаками, я постараюсь договориться с этим псом сам. – Приобнял ее рукой за плечи и поцеловал в лоб. – Не бойся.
– Темноты и пугающей неизвестности не боятся только люди, напрочь лишенные воображения, и клинические идиоты, – проворчала Ева. – Психически я абсолютно здорова и устойчива, о чем ежегодно получаю задокументированное подтверждение специалистов, а с воображением у меня все в порядке. Да тут и воображения особого не требуется, под такие-то завывания. – Она кивнула в сторону калитки в заборе, ограждающем участок Митрича, и раздающийся из-за него собачий скулеж, переходящий в завывание.
"
"Они подошли к калитке, и Орловский, задвинув Еву себе за спину, внимательно осмотрел дверное полотно и запирающее кодовое устройство на нем и, взявшись за массивную ручку, толкнул калитку… а она взяла да и открылась.
И в ту же секунду выматывающие душу собачьи скорбные рулады оборвались, и Ева успела только заметить, как от ступеней, ведущих на крыльцо дома, в их сторону рванулась стремительная темная тень, словно размазываясь по траве.
Орловский сделал большой шаг навстречу летящему на него, как снаряд, телу пса, резко сдернув с правой руки перчатку, протянул руку раскрытой ладонью вперед и издал короткий, негромкий и непонятный звук, услышав который, не долетев до мужчины буквально метр, ошарашенный Казбек остановился, пропахав лапами дорожку от инерции, протащившей его вперед, практически к мужским ногам, и сел на задницу.
Павел же, продолжая держать раскрытую ладонь над головой пса, начал что-то тихо, успокаивающе ему говорить.
