Монашка подняла настоящий шухер и очень оперативно, буквально минут за десять, игуменья Пелагея с мамой смогли связаться с нашими русскими представителями в Маалюле, а те с саперами. А мне сказали сидеть, держать ленту в том же положении, в котором я ее держу, не сдвигаясь ни на миллиметр, и, как я тебе сегодня, посоветовали «дышать шепотом». Я и сидела. Пару часов. И держала.
Ева снова замолчала. Орловский поднялся с места, шагнул к ней, подхватив на руки, выудил из кресла и шагнул к диванчику, сел на него и, устроив Еву боком на своих коленях, обнял ее двумя руками, прижал к себе и тихонько, успокаивающе пораскачивался вместе с ней и спросил:
– Сильно испугалась?
– Потом, когда все закончилось и мне объяснили, что причину, из-за которой эта етишкина канитель не жахнула, можно объяснить только чудом, и ничем иным.
А когда дополнили впечатлений, разъяснив, какой разрушительной силы должен был произойти взрыв, если бы она все же жахнула, вот тогда-то я, что называется, «откатным» умом и испугалась всерьез, до не знаю чего, сильно испугалась, но не за себя, а за маму и монашек.
Я же вроде упоминала, что у меня все хорошо обстоит с воображением.
– Тебе объяснили, кто заложил взрывное устройство? – спросил Павел."
"– Да, объяснили. И весьма доходчиво, так что меня проняло конкретно. Это не просто ИГИЛ[1], и даже не просто радикальное его крыло, это еще хуже. Это диверсанты наивысшего пилотажа, класса и уровня, а от обычных радикальных исламистов их отличает то, что они прошли некий обряд умирания, что ли, на русский это перевести сложно, дословно будет что-то вроде «уже лежащий ликом на Восток».
Так в Ираке хоронят умерших: роют яму типа небольшого колодца, а сбоку в нем выдалбливают узкую нишу в рост покойника, куда его закатывают и укладывают на бок, лицом к Мекке, на Восток. В случае с этими отморозками, проходя через этот обряд, они как бы умирают, уходят из жизни и перестают быть людьми, и потому не испытывают никакого страха, никакого сострадания и эмпатии. Такая элита элит терроризма: жестокие до… не знаю такого определения, сволочи конченые, психопаты, одним словом.
Понимаешь, Ближний Восток не просто любит символизм, на нем строится большая часть их жизни, их эклектики и их метафизики. Символизм – это составная и чуть ли не главная часть их образа мышления, сознания и ментальности. И обряд тех тварей, он тайный, никто, кроме посвященных, не смеет к нему прикоснуться, и проходят его только «достойнейшие», по их меркам ценностей, избранные.
