Да, неповторим и прекрасен, и понимаешь, что в тот далекий момент, когда все родные и любимые еще были живы и счастливы и объединены общей любовью, как самой великой защитой в мире, когда варилось варенье и шкодили дети, пеклись пироги и ждали гостей, смеялись, шутили, обнимались, пели песни и происходила обычная жизнь, ты думал о какой-то такой глупой ерунде, и расстраивался по настолько пустым причинам, и обижался на какую-то совершеннейшую фигню…
А надо было впитывать в себя каждое мгновение жизни и проживать ее, ощущая всем сердцем – всеми мыслями и эмоциями находясь в моменте, смакуя и запечатлевая каждую каплю его светлой радости и то настоящее, подлинное и такое мимолетное счастье…
До наворачивающихся слез, до горечью вставшего в горле и груди ощущения потери и… и тягучего одиночества вдруг ощутила Ева и все свои потери, и оставшуюся там, в зыбком мареве прошлого, ту счастливую жизнь…
И она сбежала и от этой бывшей прекрасной жизни, в которой не могла найти себе сегодняшней места и как-то встроить себя в то прошлое, ушедшее и растившее во времени счастье, и от нынешнего печального и такого неожиданного расставания с мужчиной, который неожиданно стал настолько важен для Евы и даже близок, всколыхнув в ней все эти чувства с такой силой.
Поспешно созвонившись, она договорилась с Иваном Леонидовичем о том, чтобы тот подвез ее до самого города. Ева покидала вещи в свой страшный колченогий чемодан, натолкала в еще одну сумку продукты из холодильника и выскочила из дома, спиной чувствуя, как смотрят ей вслед туманные фантомы родных глаз и улыбаются, благословляя.
Ей невероятно, нестерпимо захотелось как можно скорее оказаться в своей любимой квартире, в московской суете, и даже, бог с ним, пусть будет и световой шум, у нее отличные шторы блэкаут на окнах.
Вот там отпуск отгуляет. Побродит наконец по любимому городу, никуда не спеша, вдумчиво, как давно хотела.
Ага, как же, отгуляет она отпуск и побродит туда же – сейчас прямо вот и пошла. Уже на следующий день Ева Валерьевна вышла на работу.
