Но по выражению его глаз я поняла, о произошедшем будет немедленно доложено маркизу. А я снова подумала о том, что всё же эльфийская кровь долгожителей очень сильна в Лексинтале. Внешне он высокий парнишка, четырнадцатилетний подросток. Но в душе ещё ребёнок, который умеет радоваться, злиться, испытывать яркие искренние эмоции и открыто их выражать, не стесняясь своих чувств. Мне он поверил и принял. И теперь отчаянно боится потерять.
– Лекс, – шепнула я, и его ухо чутко дрогнуло. – Мы с тобой всегда останемся друзьями, даже если я не стану твоей мачехой.
Хорошо? Ведь не обязательно быть членами семьи для того, чтобы сохранить хорошие дружеские отношения.
Он свёл брови, сжал губы и вцепился в мою ладошку уже обеими руками. Но промолчал.
– А когда я стану древней старушкой со вставной челюстью, ты всё ещё будешь оставаться ярким молодым и сильным красавцем-магом, от которого женщины сходят с ума. Но ты будешь приезжать ко мне в гости и привозить мягкие пирожные со взбитыми сливками.
Потому что со вставной челюстью твердое особо не поешь.
Очень-очень медленно Лексинталь повернул ко мне голову и уставился огромными круглыми глазами.
– А ты как думал? – подняв брови, произнесла я. – Ты-то наполовину эльф. А я человек. Ни плавда ли, пликласная погода, юноса? – пошамкала я, изображая, будто придерживаю выпадающую челюсть.
Спина лакея дрогнула. А Лекс, до которого наконец дошло, прыснул от смеха.
Когда мы приехали в особняк, нас уже ждали слуги. А вот маркиза не оказалось.
Спровадив нас за покупками, он уехал на работу, чтобы принять у подчинённых дела и узнать новости.
Так что ужинали мы с Лексинталем вдвоём. Нас это не расстроило, поскольку мы успели ещё поиграть в карты на щелбаны и на желание, потренироваться в ползании по-пластунски, для чего мне пришлось переодеться в мальчишеские бриджи и рубашку. А потом мы активно мешали горничным с разбором моего свежеприобретённого гардероба, который доставляли посыльные. Мне просто было интересно ещё раз взглянуть на обновки и решить, что надеть поутру.
А мой почти пасынок решил, что уж он-то лучше знает, что украшает девушку. И нечего всяким девчонкам фыркать, дергать его за уши и спорить.
– Вот! – приложил он перчатки к платью, отвешенному на завтра. – И вот, – туда же отправились чулки.
– Ты что творишь, бесстыжее создание? Положи мои чулки на место! – лениво велела я ему, лежа в кресле вниз головой, закинув ноги на спинку и болтая ими.
