Невеста для генерального (СИ)

Талончики, мать их! Я словно вернулся в прошлый век.

Теперь она, как моя настоящая невеста, согласится принять помощь. Или организую все сам, если снова начнет отнекиваться.

Смакую это слово: невеста. Как часто я произносил его по отношению к Кире, не вкладывая особого смысла. Теперь оно звучит по-новому, в нем сакральный смысл.

Вскоре я заезжаю в нужный квартал и буквально за несколько сотен метров от дома матери Киры вижу цветочный магазин.

Точно, нужно купить цветов им обеим. Резко торможу. Глушу мотор, иду внутрь и прошу сделать два букета: для невесты и будущей тещи.

Темноволосая полная продавщица заговорщически улыбается, кивает:

— Я поняла. Сделаю все в лучшем виде.

Когда выхожу из магазина, решаю оставить машину тут и пройтись пешком: наверняка в самом дворе припарковать мой джип будет негде, учитывая его габариты. В тот вечер, когда привез Киру к матери, там и мерс еле протиснулся.

В самом хорошем расположении духа иду по улице, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор с Кирой.

Через несколько десятков шагов сердце пропускает удар, я застываю у окон какой-то местной закусочной.

Там, за окном, за столиком, сидит моя Кира.

Не одна, а с этим… как его… Игорем. Петрушин, кажется. Тот самый, с которым она постоянно шушукалась и бегала на кофе, пока снималась в рекламе.

Не понял. Она же с матерью в поликлинике?

И какого хрена она с ним так мило воркует? Мне бы так улыбалась!

Словно мало этого, Петрушин кладет свою лапищу на ладонь Киры.

Ну нет, она сейчас ее отдернет. Однако этого не происходит ни через секунду, ни через две.

Это что такое происходит? «Я вся такая серьезная, измену не прощу, знаю как это больно». К чему были все ее слова?

А потом вспоминаю и другие: «Я сама вернусь, не надо за мной заезжать».

Так вот почему не надо. И охрану вот зачем просила убрать. Видимо, чтобы спокойно творить что хочет.

Шашни, значит, за моей спиной крутит. А я повелся как последний кретин на ее россказни.

Делаю шаг, чтобы зайти внутрь и все ей высказать.

Как вдруг эти двое встают и… обнимаются.

Обнимаются, мать их!

Проходящая мимо женщина странно на меня косится. Да, наверное, ходящие желваки на моих скулах — не самое доброе зрелище. Но это ничто по сравнению с тем, что творится в моей душе.

Достаю телефон и набираю охрану, которая следит за Кирой днем.

— Да, Максим Романович, — раздается в трубке бас говорящего.