Я играла с четырнадцати лет, с того самого момента, как упросила родителей купить мне старенькую раздолбанную гитару. Она не разваливалась в моих руках, и это уже радовало. Увидев, что я не забросила её в первый же месяц, и что я действительно за это время научилась что-то бренчать, родители на пятнадцатилетие подарили мне хорошую, новую, дорогую гитару. С моей старушкой мы не расстаёмся уже десять лет, но ведь гитары, как и вино, со временем становятся только лучше. Где нас с ней только не носило! Она была моей попутчицей в походах, где красовалась в моих руках в отблесках ночных костров, в подвалах, пропахших марихуаной, на скамейках на набережной, где мы с ней неизменно собирали вокруг себя толпу отдыхающих.
– Рок? – спросил Женя.
Я молча кивнула.
– Алкоголь? Наркотики и секс? – то ли утверждал, то ли спрашивал он.
– Не наркотики, – покачала головой я.
И не секс. Но лучше пусть Женя думает, что я трахаюсь с первым встречным-поперечным, чем будет знать, что у меня никогда никого не было. Нет, я не ношусь со своей невинностью, как с писаной торбой, не берегу и не храню её для кого-то.
Я встречалась с парнями, которые вроде бы нравились мне. Мы целовались, обжимались, я видела их взгляды, затуманенные желанием, но в ответ я не испытывала ничего подобного, а раздвигать ноги только потому, что тебя захотели – как-то это не по мне. Я не думаю, что я фригидна, просто не родился ещё тот мужик, как я люблю говорить.
– Не наркотики, – повторила я. – Хотя у меня были в друзьях два наркомана.
Отличные ребята. Были. Слушали «Агату Кристи», писали и пели песни про некрофилов, пока один не нанёс другому двадцать восемь ножевых ранений. В итоге один отправился в морг, а другой – на двенадцать лет на казённые харчи.
Женя не выказал никакого удивления. Видимо, после Блохи у него сформировалось представление о моём круге общения.
– Сыграешь? – спросил он.
– Это моя любимая, – я взяла гитару, и мои пальцы коснулись струн. Нежная и печальная мелодия, рождающаяся от моих умелых прикосновений к струнам, трогающие душу слова, звучащие в моём исполнении с лёгкой хрипотцой.
Ночь унесла тяжёлые тучи,
Но дни горьким сумраком полны.
Мы расстаёмся – так будет лучше.
Вдвоём нам не выбраться из тьмы
Я любил и ненавидел,
Но теперь душа пуста.
Всё исчезло, не оставив и следа,
И не знает боли в груди осколок льда
Я помню всё, о чём мы мечтали,
Но жизнь не для тех, кто любит сны.
Мы слишком долго выход искали,
Но шли бесконечно вдоль стены.
