Поместье было заложено и перезаложено – все до последнего гвоздя. Новое крыло с великолепной лепниной потолков, с шелковыми обоями стен, с мебелью, обитой дорогущей парчой, с хрустальными канделябрами – все было сделано за счет приданого Эдит. За ландшафтный парк и сад с ажурными беседками Джошуа расплатился приданым Генриетты, а двести акров земли, купленные отцом пять лет назад, дабы ничье соседство не мешало любоваться заливом, могли бы обеспечить безбедную жизнь его вдове до самой глубокой старости. Хью испытывал к поместью сложные чувства.
Даже при жизни отца он не чувствовал себя там как дома, а после смерти и подавно.
«А как бы распорядилась поместьем Элиза?» – неожиданно подумал Хью. В ее собственном саду царило буйство красок. Ажурные беседки и пергалы оплетали розы, а над скромными папоротниками гордо вздымали свои нарядные головы ирисы и лилии. Хью не кривил душой, когда говорил, что ему нравился ее сад даже больше, чем сад в Розмари. При всей своей красоте и ухоженности сад в Розмари чем-то напоминал огород с прямоугольными грядками – на одной растут огурцы, на другой петрушка.
– Я стану образцовым землевладельцем, мама, обещаю. Розмари будет в надежных руках.
– Я верю в тебя, дорогой, ты так похож на своего отца, – с благодарной улыбкой сказала графиня и, приподнявшись на цыпочки, потянулась губами к щеке сына.
Хью прикрыл глаза. Его грудь распирало от возмущения и обиды. Он устал выслушивать панегирики своему отцу от тех, кто даже не представлял, что тот натворил.
Впрочем, на этой волне возмущения ему было проще сказать матери то, что должно.
– Хочу признаться, мама, что у меня был и иной повод остаться в ложе Кросса. С ним была его дочь, и она пригласила меня составить ей компанию.
– Его дочь? – переспросила графиня, с тревогой заглядывая в глаза сыну. – Ты ведь не хочешь сказать, что…"
"– Знаешь, мама, – взяв графиню за руку, доверительно проговорил Хью, – я и сам был удивлен, но его дочь совсем не такая, как он. Я думаю, она бы тебе очень понравилась, если бы ты познакомилась с ней.
– Ты считаешь, мне может понравиться дочь человека, желающего обезобразить отраду моей души, мой Розмари? Ты думаешь, что мне следует принять ее в нашем доме?
Хью сделал вид, что не заметил реакции матери.
– Ты не доверяешь моему выбору? – спросил он с кривой усмешкой. – Я, знаешь ли, поумнел с тех времен, когда с пеной у рта доказывал тебе, что Роберт Фэрфилд – самый скромный и послушный мальчик на свете и никак не способен на шалости.
