– ""Она всех вечно удивляла, такая уж она была"", – продекламировала я. – Надеюсь, сегодня больше не потребуется снимать ""Царицу ночи""? На карте памяти, которую ты забрал и обязан вернуть, – многозначительно напомнила я, – немало фотографий, честное слово! Но если надо – я могу еще что-нибудь снять.
Брови Громова поползли вверх, и он ехидно улыбнулся.
– Конечно, надо, Эвелина Алексеевна. Снимай футболку.
Что?! Я едва не сверзилась на пол, услышав подобное. Взмахнув рукой, я задела чашку и разлила остатки своего кофе на брюки Алекса.
Прямо на причинное место.
Мысленно перекрестилась, что напиток давно остыл.
– Господи, Эви, ты что, шуток не понимаешь?! – возмутился Алекс, вскакивая с табурета.
– Прости! – покаялась я, схватив со стола салфетки и пытаясь вытереть кофейное пятно. Алекс зарычал.
– Если ты будешь продолжать с таким же рвением, Лазарева, тебе придется снять с себя не только футболку!
Я резко выпрямилась и замерла с салфеткой в руке.
– Извините, ваше величество, не подумала! – И, не удержавшись, ехидно добавила: – Как же вы теперь до комнаты дойдете в таком виде? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
Громов смерил меня тяжелым многообещающим взглядом.
Но я не успела испугаться, да и думал он недолго – резко притянул к себе и подхватил под пятую точку, заставляя обнять его ногами.
– Ну вот, так ничего не видно, – довольно заявил он, направляясь к выходу из кухни. Я буквально потеряла дар речи, но мои бедра держали крепко.
Я забарабанила кулачками по его груди.
– Отпусти меня немедленно!
Но Алекс только смеялся, двигаясь вперед по коридору к лестнице на второй этаж.
– Ну уж нет, Колибри, мне дорога моя репутация!
– А моя?!
Он неопределенно повел плечом:
– О ней речи не было. И потом, ты же сама предложила помощь. Вот и помогай!
Я потеряла дар речи во второй раз. Пришлось вцепиться в рубашку Алекса, хотя он уверенно шагал по ступенькам. Незамеченными остаться не получилось – через плечо Громова я увидела слугу, который замер у подножия лестницы, не сводя с нас ошарашенного взгляда.
Боже, стыд-то какой!
– Приехали, Лазарева, конечная станция! – провозгласил Алекс, ни капли не смутившись от этой странной ситуации. Я слетела с его рук – благо, что меня уже не держали – и отступила на шаг. Но Громов этим не ограничился – одним слитным движением стянул с себя футболку, а затем принялся за пуговицу на брюках.
– Что ты делаешь? – икнула я, впечатываясь спиной в дверь.
