Вот же гад, что ему не нравится?! По актерскому мастерству у меня всегда пятерка была!
– Что случилось?! – Топот ног быстро спускающихся по ступеням двух претенденток и одной шкодливой феи вызвал мой тихий стон. Интересно, стоит ли высунуть язык? Жаль, мыла нет, я бы еще и пену на губах изобразила. Хотя мыло до жути невкусное, до сих пор помню, хотя много лет прошло.
Громов душераздирающе вздохнул. Какой надрыв, отчаяние, драма! Как будто самую заветную мечту похоронил. По тебе Оскар плачет, Александр Сергеевич!
– Споткнулась.
Упала. Ударилась. Очнулась… Вернее, не очнулась пока… – выдавил он.
– Гипс?! – Голос Оксаны Владимировны, почти визг, едва не заставил меня вырваться из рук Алекса и получить настоящий перелом. Ничего себе децибелы… Не подозревала в тебе таких талантов, феечка!
– Нет, обошлось, – возразил Громов, и в его голосе послышалось облегчение. Даже интересно стало, у кого он уроки актерского мастерства брал? – Но следующий этап отбора придется отложить на несколько дней.
А это что за новости?! Да я уже почти выбыла!
Я рассчитывала на возмущение, нет, не от тихой Анны, а от Виты, но она неожиданно понимающе хмыкнула.
– Да уж, той профурсетки тебе точно хватило. Как она, кстати?
Однако бывшая Алекса неплохо осведомлена о делах ""жениха"", о принтерах и вторичных… тех самых. И гордится этим превосходством! Интересно, когда они с Громовым расстались? И почему?
Властелин пожал плечами, отчего моя запрокинутая голова подпрыгнула. Осторожнее, у меня и так все болит!
– Вряд ли хорошо, недавно подписывал справку для нее, Наталья встала на биржу.
Но повторения не хочу, сама понимаешь. Приятного аппетита, девочки, я отнесу госпожу Лазареву в ее комнату.
Ага, как багаж. Паааберегииись, багаж по имени Эвелина может и учудить! Колесики, то есть ноги, снова не повреди, носильщик!
Судя по всему, девушки отнеслись к случившемуся с пониманием, а через секунду потеряли к нам интерес и отправились в столовую. Кроме, разумеется, Ксюши, которая вызвалась нас сопровождать.
Но Алекс шикнул на нее, и она, как ни странно, даже не возмутилась. Быстро ретировалась, оставив нас одних.
Громов быстро взбежал по ступенькам, а через минуту уже открывал ногой дверь моей комнаты. Сгрузив пострадавшую меня на кровать, он с преувеличенной заботой подложил под травмированную ногу одну из небольших подушек с дивана.
– Ты была бесподобна, Лазарева, – со смехом констатировал он. – Правда, стонала все же зря, но на первый раз прощается.
