Халид первым сориентировался. За руку, что пожимал, назад на завод и затащил. Собой прикрыл, блять.
– Порядок, - Халид своего помощника отгоняет. Зубы сцепил, рану осматривая. У него всё тело шрамами покрыто. Каждый как напоминание о попытках убить. Халид не меньше Цербера в этих разборках страдал. – Пуля навылет прошла, херня.
– Уверен?
– Ты меня не учи, qardaş [1]. Я по-больше тебя в этом дерьме варюсь. Раной больше – мне роли не играет. А тебя, чистюлю, нечего марать.
– Sikdir [2], - беззлобно бросаю, родной язык матери вспоминая.
Столько лет не говорил на нём, что чужим кажется. Как, впрочем, и собственное имя. – Тебя хрен завалишь.
– Должность обязывает живучим быть, - взгляд твердеет, жестче становится. Как у его отца. Разговоры дружеские закончились, теперь только о деле. – Отводи пацанов обратно к нам, помрут все без толку.
Странно от Халида слышать, что за других переживает. Только это скорее перераспределение ресурсов, чтобы по-другому налётчиков убрать. Халид слишком на Цербера стал похож, суровый и безжалостный.
Всегда таким был, с самого детства, только с каждым годом твердеет.
Князь остальных к нам возвращает. Крепче ствол обхватываю. На мне ни бронежилета, как на налётчиках, ни достойного запаса оружия. Не к этому сегодня готовился.
– Сука, вторую ночь подряд, - Царь отстреливает, кода враги подбиратся ко входу. – Это прекращать нужно.
– Мне больше интересно, откуда он столько бойцов набрал. Не Цербера, раз так шмаляют легко.
– Не его ребята, - Халид согласно кивает.
– Я всех знаю, лично отбор провожу. Те в жизни против меня не пойдут.
– А если Цербер прикажет?"
"– Цербер своей рукой меня убьёт, если слабым окажусь. Другие никто бойцов другим не поставляет, только личная охрана.
– Значит набирал постепенно? Сколько же времени им понадобилось?
– Полгода точно было, - Царь на меня взгляд кидает. Кивает, мысли подтверждая. – Тебя не просто так менты приняли, Зверь. Уже план был. Давний, продуманный.
Уши прикрываю и на шаг отхожу, когда Халид гранату под ноги вошедшим кидает.
Взрыв оглушает, до звона и покачивающегося мира. Только на слабость времени нет, когда на спусковой курок нужно жать.
Адреналин в крови плещет, жжёт, заставляет дальше действовать. За колонной скрываться, когда пыль летит. В ответ стрелять, на секунду выглянув. Обойму опустошив, на другую сменить.
Всё замершим кажется, каждая секунда в часы превращается. И неумолимо летят минуты в секунды, когда не успеваешь что-то.
