Так что не приплетай сюда Веру. Или разгребай сам, уяснил?
– Кто-то просто забыл, как мы два года постоянно помогали. Каждого проверили. Я, блять, всем ему помог. А он собирается сразу минуснуться?
– Вера не помогала. Это не обсуждается. Она в больнице, лечит ребят Царя. Всё. Она не лезет в чужие дела.
– Открыто не лезет. Ты договаривай, Пуль, - Клык внезапно появляется. Должен был дома отлежаться, но приехал всё-таки. О дверной проем облокотился и смотрит выжидающе. – Потому что в прошлый раз, когда она «не лезла» мы вытаскивали её из такого дерьма, что едва выгребли.
– Ты тоже мне претензии будешь высказывать?
Будь я на месте Пули, давно бы сорвался. Но он всегда самым адекватным среди нас был, спокойным. Когда даже Клыка легко было на эмоции вывести, Пуля всегда держался.
– Если я до сих пор не поднимал вопрос со слежкой, Пуль, то это не значит, что проглотил это. Или не твоя Вера просила Арину докладывать обо всех моих передвижениях?
– А не ты нанимал Хуракана для слежки за мной? Мне не кидай предъяв за то, в чём сам замешан.
– Захлопнитесь! – только сейчас замечаю Арину, спрятавшуюся за плечом Артёма. – Все вы, замолчите. Ася пропала. И я бы очень хотела знать, куда. Может потом будете устраивать свои разборки? Или нет, померяться силой всегда важнее, чем найти мою подругу.
– Твоя подруга сбежала. И ты хочешь сказать, что ничего не знала о плане?
– Я бы ей лично организовала этот побег, Зверь, если бы могла. Но Ася не планировала от тебя уходить, хотя, может, стоило бы это сделать.
А она получила Стокгольмский синдром и решила дать тебе шанс.
– У Аси не синдром, блять.
С синдромом не сбегают, не отказываются. А она ушла, легко попрощалась со мной. Ни вещей не забрала, ни телефона. Всё оставила, не оборачиваясь, ушла в свою новую жизнь. Только я же найду её, каждый камень ребята перевернут в городе. Без документов не уедет, но охрана всё равно дежурит на вокзалах и станциях, для перехвата.
А когда её поймаю, запру нахрен. Никакой работы, никакой учебы.
Под прицелом камер будет круглосуточно, чтобы каждый вдох отследить мог. Каждое, мать его, движение.
Ася всё продумала, идеально подготовилась. Чувство, будто под рёбра заточкой пырнули. И кислотой плеснули сверху. Всё выедает, расплавляет. Злость напополам с непонятной обреченностью заполняет.
Мерзко от мысли, что она стонала подо мной, чтобы сбежать после. Насаживалась, просила большего, целовать лезла. А всё с одной целью – камеры убрать.
