– Я хочу знать, что перевод денег сделан и её готовят к операции. До этого я не буду «невестой».
– Уже, - Дамир нежно проводит по запястью, на котором скоро выступят синяки от его пальцев. Голос у него низкий, глубокий и красивый. Он весь красивый, но внутри одно гнильё. – Я уже перевёл больнице. Не переживай, назад вернуть не смогу. Да и операция уже началась.
Самоуверенный. Знал, что я соглашусь. Нашёл мою слабую точку и надавил, пока не сдалась. Он ведь повторял мне, что у каждого есть своя цена. Он был прав.
Я продалась за тридцать тысяч долларов и бизнес отца сверху. Вот так просто.
Но всё не так просто. Он уверен, что уже победил, что сейчас отвезёт к себе и заявит права. Пускай, пускай он так думает. Что сдалась, смирилась. А у меня будет время на побег.
– Это правда? Вы говорили с врачом? Операция началась? – мама часто кивает. – Тогда пошли.
Я практически тяну мужчину за собой. Натягиваю кроссовки, мучаясь со шнурками и не поднимаю взгляда.
– Даже чая с родителями не выпьешь?
– Раз меня продали, то родителей у меня больше нет.
Получается слишком грубо, зло, надрывно. Все чувства, всю боль и разочарование вкладываю в одну фразу, показывая, насколько мне плохо. Но стараюсь взять себя в руки, чтобы мужчина не понял план.
Мужчина пристально следить за мной всю дорогу и машине. Открывает дверь, помогая забраться в джип. В тёмных глазах явно видно вопрос о том, почему я так легко сдалась. Но он не спрашивает. Медленно ведёт машину и укладывает руку мне на колено, поглаживая.
Мне хочется сбросить её, забиться максимально далеко, но сцепила зубы и терплю. Если сбежать не удастся, то теперь мне всю жизнь нужно будет терпеть. Прикосновения, поцелуи, близость. Не потому, что он оплатил лечение сестры.
Это был демонстрация силы, возможностей. Легко заплатить огромную сумму, чтобы заполучить меня. Выследить семью, узнать подноготную, действовать через самые больные точки. Он просто показал, как легко ему найти человека и заставить сделать то, что ему нужно.
– Почему ты захотел меня? – не может всё быть настолько банально и только из-за отказа.
– Почему? – он широко улыбается, сверкая белоснежными зубами, и чуть наклоняется ко мне, словно хочет поведать секрет. – Давай обвиним во всём кофе с корицей.
– Кофе?
– Ты заметила, что я расстроен и принесла любимый кофе. И до этого внимательной была, считай подкупила меня этим.
Звучит бредово. Но я понимаю. Я не самая красивая, не какая-то особенная.
