Глаза закрыты, грудь мерно вздымается, и выглядит это чудо уже не таким уж грозным.
То, есть, мы не оплошали?
Улыбка ползёт на губы — раньше, чем я понимаю!
— И что дальше? — спрашиваю с проснувшейся радостью.
— Ничего. — Тейнан тоже выглядит довольнее обычного. — Надо возвращаться и как-то утащить эту тушу с собой.
— Зачем?
— Показать другим. И вообще, призванное создание по праву принадлежит тебе — можешь сделать его своим прекрасным питомцем, будете шипеть друг на друга сквозь решётку вольера, вместе пить кровь.
Я приоткрываю рот.
Несколько секунд пытаюсь осмыслить эти слова.
— Ты сейчас серьёзно? Что значит “питомцем”? Он явно дикий, этот кальм, хозяйничает в лесу. Мне предложат потащить его в неволю?
— Обычно предлагают. Конечно, лучше, если приходят мирные твари вроде лесных псов, единорогов, прилетают птицы, которым интересны люди и драконы. Таких почти не надо приручать. Но и на этого найдут управу.
Ещё недолго я пытаюсь это представить. Такое сильное создание — вдруг оно сможет как-то мне помочь? Но…
— Да не хочу я никого приручать! — вырывается из меня с ужасом.
— Зачем? Только не говори, что вы и животных к себе силой тащите, а потом они получают больше, чем дают.
Глаза Тейнана, в последнюю минуту насмешливые и незлые, сужаются.
— Значит, подчинять зверей ты не хочешь, да? — медленно уточняет он. — Это слишком низко для тебя?
Пропасть.
Об этом… о некоторой очевидной аналогии я не успела подумать.
— Он же не причинит вреда, если его отпустить, — возражаю.
— И со свадьбы он меня не забирал.
— Ты же хотела ручного дракона. Вот, почти!
— Тебя что, с отбора выгонят, если ты добычу в когтях не притащишь?
Руки дракона вдруг хватают мои локти. Миг — и он прислоняет меня к дереву.
— Я просто не понимаю: тебе на каждом шагу перечить надо, чтобы доказать свою значимость?
— Я старалась с призывом! — возмущаюсь. — И даже благодарна за то, что ты не дал меня сожрать. Может, на этом порешим и ты не будешь цепляться к ерунде?
— Как же ты меня раздражаешь.
Только на секунду забуду — и ты напомнишь обязательно.
Он нависает надо мной. Руки прижимают меня к стволу плотнее, стискивая предплечья. Крепкая грудь тяжело ходит под рубашкой, чёрные волосы падают с плеч, закрывают обзор. Зрачки расширены, затапливают зелёные радужки — и вдруг прячутся в тени ресниц. Угольных, почти неприлично длинных для мужчины.
Он смотрит на меня из-под полуопущенных век.
А я вдруг не понимаю, что со мной.
