В рваном ритме, который грозит расколоть остатки разума. Распаляя меня, заставляя принять его полностью, слиться телами до предела. Он ведёт меня куда-то, где остаются только стоны. Горящие от поцелуев губы. Сладко ноющая от его прикосновений грудь.
Вдруг магия отпускает мои руки — и меня выбрасывает в свободный полёт. Я даже не замечаю, как вцепляюсь в дракона пальцами. Ногтями. Как царапаю его, будто кошка, и тону в мягких чёрных волосах. Он приглушённо, хрипло рычит.
Он весь теперь в моих руках — и я пользуюсь, пользуюсь!
Удовольствие подкатывает волнами, но всё равно накрывает внезапно.
Бьёт меня в живот, отдаётся в каждой частичке тела, звенит в голове. Оглушает настолько, что я ловлю губами воздух и не могу понять, что произошло. Мне кажется, я умираю — потому что не могу собраться или осознать распавшийся на осколки мир.
Ладонь Тейнана сгребает мои волосы, заставляет задрать подбородок и кричать ему в шею.
Он ловит мои звуки и хрипло стонет в ответ.
А потом, после нескольких сильных движений, затихает.
Обхватывает меня плотнее, припечатывает наши лбы и застывает, чуть подрагивая, надо мной.
Некоторое время я ещё не уверена, буду ли жить дальше. Мы тяжело дышим. Обнимаемся. У меня во рту вкус крови — кажется, я прикусила губу, и не понятно, чью.
Через минуту, а может, через вечность Тейнан сгребает меня вновь, перекатывается и прижимает мой затылок к своей груди. Зарывается носом мне в волосы — почти по-звериному. Я прижимаюсь к нему — думая обо всём, что сейчас было.
Немного странно. Совсем не так, как я представляла! Но восхитительно.
— Ты правда извращённый дракон, — заключаю я хрипло.
— А ты правда невозможная человечка. Я должен был знать, что ты страстная, да?
Кажется, я смущаюсь — как бы странно это ни было делать, прижимаясь к нему ягодицами. Бормочу не совсем внятные ответы — боясь признаться самой себе, насколько всё сейчас хорошо. Мы лежим, расслабленные, дыша запахами друг друга.
А потом… я начинаю вспоминать.
О том, что завтра он будет драться насмерть, о том, сколько вокруг тревог — и воздух сгущается, холодеет вновь.
Но всё же, не так как раньше. Будто случилось что-то особенное, и оно даёт мне силы, тепло, уверенность прямо здесь и сейчас.
Я поворачиваюсь к Тейнану, обвиваю руками его шею, утыкаюсь лбом ему в грудь. И застываю в таком положении, ничего не говоря.
Надолго, очень надолго.
— Ты собираешься в свою спальню? — спрашиваю наконец.
— Нет.
