То, что происходит дальше — слишком медленно и безумно. Руки Тейнана дёргаются, замирают в воздухе. Он вдруг запрокидывает голову, из сильной груди вырывается рык…
А потом он хватает меня за плечи — и снова вжимает в столб.
Горячие губы накрывают мои. Обжигают, но отстраняются тут же.
— Целуй, — шиплю я.
И он подчиняется.
В этот раз рот порочного принца впивается в мой. С силой, с рвением, бесконтрольно. Надо было меньше вспоминать Марису, меньше читать любимых ею романов — тогда такое безумие не пришло бы мне в голову! Даже чтобы спастись! Но эта мысль воспламеняется, взрывается снопом искр — под бурей захлестнувших меня ощущений.
Меня целовал Эдер. Уверенно и нежно.
Поцелуй драконьего принца — что-то совершенно, немыслимо другое.
Его губы сминают мои. Захватывают, не дают опомниться. Я чувствую в них силу, злость, ненависть. И в то же время, они мягче, чем я думала. Горячий язык проталкивается мне в рот, словно таким образом Тейнан пытается перехватить контроль, установить власть надо мной.
Возразить, остановить его, у меня ни единой возможности. Я прижата спиной, его рука впивается в моё плечо, вторая ложится на шею, обхватывает горло.
Он прижимается ко мне всем телом.
Во рту, в животе — ураганное пламя. Я охвачена им, пока борюсь с губами мужчины, пока вдавливаю пальцы в его гранитную, горячую, опять голую там, где я его коснулась, грудь…
Шипение стороны заставляет распахнуть глаза. На краю зрения — девичья фигура. Наги — а я не сомневаюсь, что это они, — как-то обиженно и испуганно сопят и мнутся у выхода.
Понятия не имею, как долго уже.
— Ваше высочество… мы тогда пойдём, — почти шепчет одна наконец.
После этого они разворачиваются — и сбегают.
Восхитительно.
Рука Тейнана сминает мои волосы, и он продолжает меня целовать.
Нет. Минуту. Как это прекратить?!"
"Я вдруг понимаю, что не знаю. Даже не могу уже думать, продолжает ли дракон специально, чтобы отомстить мне, или не может остановиться из-за приказа. Меня вновь охватывает страх — напополам с жаром, который явно пробирается в меня из его тела.
Голова кружится — наверное, от недостатка воздуха. Я сильнее упираюсь в грудь Тейнана. Он сильнее вдавливается в меня. Паника бьёт хлыстом, потому что я вдруг чувствую…
Что он возбуждён.
Горячая твёрдость, о которой приличная леди не должна думать, но о которой сложно совсем не знать, почти выйдя замуж, упирается мне в живот. От этого дикого осознания всё внутри взвивается.
