Во-первых, конечно, одарённость магией. И прочие способности: хорошо, когда человечка красива, в меру умна. Умеет поддерживать светский разговор, не запинается и не болтает глупостей. Когда умеет танцевать, петь или играть на каком-нибудь инструменте, сможет вести хозяйство и послужит украшением дома. Что до характера, тут мало и всё не про тебя.
— Быть скромной, вежливой, ненавязчивой? — Знакомый зуд наливается в груди.
— Уж точно не мстительной. Не наглой. Человеческая жена должна искренне уважать дракона, а лучше — бояться его.
Восхищаться мужем, интересоваться им, его землями, смотреть на всё с восторгом и радостью. Полюбить его вторую жену, если таковая будет, и принять её превосходство. И не сверкать глазами, когда ей указывают на недостатки, а чувствовать стыд, вину и желание исправиться.
Я понимаю, что впиваюсь пальцами в покрывало.
Унизительно. Даже если я ожидала подобного, как же это… безумно унизительно!
Я вспоминаю — как вчера большинство драконов разговаривали с нами только на общие светские темы.
Как мало в самом деле интересовались нами!"
"Злость и правда просыпается — что-то во мне вертится, переворачивается! Я рада, если проклятый принц передо мной не видит во мне этих качеств. В памяти мелькают его слова. Намёки на то, что его привлекает в женщинах совсем другое. Но вспоминается и как он угрожал, оскорблял, ронял меня с неба!
— Это отвратительно, — выпаливаю я. — Поэтому ты не хочешь жену-человечку? Потому что считаешь нас вот такими — на всё готовыми идиотками?
Сиида назвала его противником традиций — но сейчас это не утешает!
— Во многом поэтому, — роняет Тейнан, и что-то откалывается в груди следом, падает прямо в чан закипающей ярости.
— И да, я считаю, что традиции брать чужих слабых женщин, привозить вас в наши дома и унижать тем самым дракониц, предлагая им в лучшем случае роль вторых жён — отвратительны.
— Тебе самому не тошно? Тебя же тоже родила человечка, одна из нас была твоей матерью!
Принц усмехается — с каким-то хмурым снисхождением.
— Моя мать — драконица, единственная жена моего отца.
И да, сколько бы мнений ни было на этот счёт, я этим горжусь.
Я замолкаю. Чувствую, как вытягивается лицо — потому что правда поражена.
Серьёзно?
— Такое… возможно? А правила?
— Раньше, до указов отца Сейдера, они были мягче.
Зажмуриваюсь, думаю об этом ещё несколько секунд — но потом резко вскакиваю с кровати. Тейнан отрывается от спинки кресла и тоже подаётся вперёд. Мы почти сталкиваемся, замираем друг перед другом.
