Невеста эльфийских кровей

– Можете! Солгите ей! Скажите, что нет возможности снять эти рханговы ожерелья. Ведь она ваша эллевиан! Как вы будете жить, зная, что она принадлежит другому? И Великая Мать сказала, что от судьбы невозможно сбежать! Вы предназначены друг для друга!

– Она и так не моя, – отрезал принц с яростью. – Ее мысли и сердце занимает другой. И мне там нет места.

Он опустил голову, черные волосы закрыли его лицо. Рив слышал только голос: глухой, наполненный болью, цедящий каждое слово так, словно они жгли его изнутри адским пламенем:

– Я же вижу все ее мысли.

Все ее чувства лежат передо мой, как на ладони. Ты хоть можешь представить, что я испытываю, когда она рядом?.. Да, я могу ей солгать. Я даже хочу это сделать. Оставить ее себе, сделать своей, любить до безумия… Думаешь, мне этого не хочется? Да я схожу с ума только от мысли, что она будет с другим…

Он мучительно выдохнул. И продолжил:

– Но даже если я силой заставлю ее остаться, это ничего не изменит. Наоборот, ее чувства к Арнбранду только усилятся.

Она будет жить ими, своим прошлым, всем, что связано с этим уркхом. И возненавидит меня…

– Но то, что вы собираетесь сделать…

– Я выбрал меньшее из зол. И поверь, я хорошо подумал. Очень хорошо. К тому же… – он с горечью усмехнулся, – тебе же Великая Мать сказала, что от Судьбы невозможно сбежать?

Лиатанари покачал головой.

– Это ваш выбор, эльканэ. Ваше решение. Позвольте мне удалиться.

– Иди. – Эландриль покрутил в пальцах диск. – Я сделаю то, что должен, а там… будь что будет.

Сначала вернулись звуки. Шум листвы, шорох трав. Потом к ним присоединилось пение птиц. Тоненькое цвириньканье овсянки, переливы малиновки, трели соловья…

Нос различил запахи луговых трав, подсушенных солнцем. Мята, чабрец, пижма…

И медовый аромат морошки. Знакомый с детства, неповторимый.

Не открывая глаз, Брент втянул носом воздух и прислушался. Сначала к звукам снаружи, потом к себе. Зверь внутри заворочался, потянулся, с хрустом разминая кости, и отозвался тихим рыком.

Уркх выдохнул и открыл глаза. Расфокусированный взгляд уперся в потолок. Знакомый такой, из тяжелых потемневших от времени бревен. Он нависал над головой молчаливым укором.

Брент не был здесь тридцать лет, а отцовская вирма не изменилась.

– Рханговы ляжки! – выругался он сквозь зубы.

Над ним склонилось девичье лицо. Бледное, осунувшееся от бессонных ночей. Встревоженный взгляд придирчиво заглянул едва ли не в самую душу.

– Аэри? – прохрипел уркх.