Невеста эльфийских кровей

Из-за полога послышался голос, от которого в груди воина что-то болезненно сжалось.

Ринкьявинн, его Речная Кувшинка. Его светлая аэри с небом в глазах, солнцем в улыбке и ветром в волосах…

Она о чем-то говорила с его отцом, и Брент инстинктивно прислушался.

– Хвала духам предков, совершенно здоров. А вам стоит поторопиться, аэри, если хотите вовремя вернуться в Луаризель.

– Да, конечно… Могу я увидеть его?

– Не пристало юным девам бегать за мужиками! Лучше подумайте о женихе. Эльканэ дал вам три дня, на закате срок истекает.

Голоса отдалились, словно говорившие направились прочь от вирмы. А Брент, до скрипа сжав челюсти, впился руками в крышку сундука.

Зверь внутри зарычал недовольно, затряс косматой головой, обнажил клыки…

Мысль, что солнечная аэри будет принадлежать другому, пронзила его ледяной иглой, впилась в сердце и заставила душу уркха на мгновение онеметь.

Неужели он откажется от нее? Отдаст другому?

А если тот, другой, и есть ее Судьба?

А если в предсказание закралась ошибка? Если легенды Медвежьего племени врут?

Он может мучиться этим вопросом всю жизнь, или пойти и узнать ответ!

Со сдавленным хрипом Брент вскочил на ноги и бросился к выходу.

Яркое солнце на мгновение ослепило его, сбило с толку. Но внутренний Зверь безошибочно указал, где искать Ринку. Ее запах вел его путеводной звездой. Даже в полной темноте, даже лишившись слуха и зрения, он все равно бы нашел ее.

Иначе не может быть!

Шаман прав. У нее осталось не так много времени. В столице ждет эльканэ и Хрустальный трон.

А ей пора повзрослеть и забыть о детских причудах. И о детской влюбленности тоже, пусть даже она выедает сердце едким варевом.

Ринка в последний раз оглянулась на вирму, где провела у постели Брента три дня, обхватила себя за руками за плечи и зашагала прочь.

Сердце девушки сжималось от боли. В горле горьким комком стояли слезы. Казалось, так плохо ей не было еще никогда.

Брент от нее отказался. Прогнал. Она ему не нужна.

Закусив губу, Ринка ускорила шаг. Почти побежала.

Извилистая дорожка привела ее к тихому озерцу, чьи берега затянули камыш и осока.

Где-то в его глубине били ледяные ключи, у края воды поблескивали на солнце гладкие белые камни со слюдяными вкраплениями. Над водой носились голубые стрекозы, похожие на сверкающие живые сапфиры. А на неподвижной зеркальной глади красовались кувшинки.

Нежная сердцевина, гибкий и плотный стебель, крепкие корни. Красота, влекущая многих, но подвластная только самым отчаянным.

Ринка была такой же.