Невеста года

Он уже протянул руку к аппарату, как вдруг разглядел меня:

– А ты чего здесь делаешь?

– Я… зашла… посмотреть, – не придумала ничего более убедительного я.

– Как зашла? Что у тебя в руках? – Он заметил папку с данными на Гришу. – Девочка, ты чего плетешь?

Я вспомнила, что для этого случая надела платиновый парик, заплетенный в две задорные коски, и нанесла невиннейший и одновременно экстравагантный макияж: розовые тени, белая тушь для ресниц, сиреневый перламутровый блеск на губы, бледно-голубые линзы.

Этакая невзрачная городская снегурочка. Выглядела я, вероятно, действительно совсем юной.

– Дяденька-а-а, – заревела я в голос, – не отнимайте у меня фотки-и-и, я без них жить не могу-у-у.

– Какие фотки? Ты чего несешь? Быстро отсюда, и без тебя хлопот хватает.

– Я у вас фотки Спайса украла-а-а, – продолжала голосить во всю силу своих легких я, – я от него тащу-у-усь.

– Портфолио свистнула? – удивленно догадался он. – Ну, ты даешь.

– Вы меня теперь в тюрьму сдадите-е-е, ну и ладно, все равно мне жизни без него нету-у-у, – продолжала гнуть свою линию я.

– Не сдам, не до тебя сейчас. Положи портфолио и иди.

– Не пойду, – утерев нос рукавом, уперлась я, – пока вы меня со Спайсом не познакомите. Теперь вот точно не уйду, раз вы меня в тюрьму обещали не сдавать. Послушайте, а вы такой добрый!

Я бросила на него лукаво-глупый взгляд и часто захлопала ресницами.

– Во-о-он, – зарычал толстячок и швырнул в меня первое, что попалось ему под руку.

Я увернулась от степлера и, даже не подумав выполнить его приказ и вернуть папку, выскользнула за дверь.

Гришино досье было у меня в руках, значит, я обезопасила своего наемника. Можно было уходить. Однако я не удержалась и заглянула в зал. Казаков уже не было, стриптизеров, впрочем, тоже. Дамочки, сбившись в кучки, оживленно обсуждали произошедшее. Я пристроилась к одной из них и, придав своему лицу туповатое выражение, поинтересовалась:

– Ты не знаешь? – разом обернулись ко мне все участницы обсуждения.

 – Тут такое было! Налетели какие-то солдатики, мальчиков через седла перекинули и увезли. Вот мы и думаем: куда? Неужели в рабство?

– Нет, не в рабство, – решила проявить свою осведомленность я, – они их пороть будут. За нарушение нравственной чистоты города и развращение женского пола. Это казаки, у них строго.

– Эх ты! – не проявили ожидаемого сочувствия к своим кумирам дамочки. – Вот это пиар! Такого даже в столице не увидишь.